Горбатые мили

Черепанов Лев Степанович

Кочегар схватился за голову, закрыл глаза.

Тут же выяснилось, что кому-то очень нравилось вещественное напоминание о полулегендарных скандинавах, одинаково отважных на воде и суше. Кто-то высказался, что экипаж лишился исключительного, ничем не восполнимого украшения. А Ершилов канючил:

— Хоть бы игру какую-нибудь. Нельзя, что ли?

— Ишь ты! — сразу ввязался Зельцеров, привлек к себе второго штурмана Лето. — Забыл, какой у нас первый помощник? Он… — задел одним пальцем ухо, еще раз, — прохлопал, ничего как следует

не подготовил.

Из плотной кучи возле стойки микрофона выбрался Бичнев, двинул на Ершилова:

— Хочешь, запросто устрою для тебя КВН?

У кока от улыбки сразу щеки сдвинулись к ушам: «Ждите, этот на все горазд».

— Не выйдет, — после недолгого раздумья сказал Бавин и обвел рукой поверх своей головы: — Веселых здесь навал-о-м, без всякого… А находчивых — сколько? Их ищи где-нибудь. Не согласились пойти в экспериментальный рейс.

5

Нет, надо же! Зубакин не кинулся к щиту громкой связи, а прошагал поступью знающего то, чем ни с кем не делятся, уже соотнесший действительность на «Тафуине» с тем, какой она скоро станет. Тотчас же весь экипаж услышал команду. Сгреб со штурманского стола карту, нетерпеливо, сердясь, что из-за складок она стояла коробом, встряхнул, чтоб расправилась.

Тогда Назар только прикорнул. Раздался такой стук в дверь, что любого бы из могилы поднял.

«Я не встану», — сказал про себя Назар. Сразу же застыдился: «Что со мной?» — положил руку на одежду. Прежде чем что-то взять («Главней всего брюки! Где они?»), приостановился. «Как же так? Вроде бы действительно конец. А «Тафуин» не какой-то, с двойным дном. Если пробоина, он не сразу нахлебается. На все хватит времени: схватить чемодан, выбежать. Только почему носовой иллюминатор ниже? Меня стягивает. Над полубаком океан? Над ним?.. А корма задрана?»

— … один, Назар Глебович!

«Это что с Нонной? Орет-то как!.. Где я? — пошарил ладонью рядом с рундуком. — Вода еще не залила палубу».

— Аварийным группам!.. — унеслось во все отсеки распоряжение.

— Никаких химер, Новый год в самом деле наступил. Для кого?

Каким-то образом Назар добрался до дверной защелки, считая себя обязанным Нонне.

— Спасибо!

— Где у вас шапка? Надевайте. Рукавицы тоже. Здесь!.. Собирайтесь по-зимнему. Вам надо в рубку.

Он шагнул к ней со спасательным жилетом, сказал:

— Это тебе. Бери — не отказывайся.

Отчего так? Назар спутал рукава куртки. В коридоре застрял.

— Нонна?..

Она вылетела к нему, направила к ближнему трапу…

Тонул не «Тафуин», а рефрижераторщик. О нем никто не заводил разговоров. Подал сигнал бедствия, будто вынырнул из небытия и погружался туда уже по-настоящему. Диму бы в ходовую рубку, чтобы все выведать, плавал ли еще кто-нибудь возле гибнущего судна?

— Варламов, вы старший. Расторгуев. Никанов. Все сюда, на верхний мостик!

И океан, и небо только начали светлеть. Впереди носовых стрел

«Тафуина», в полумиле от него, они переходили друг в друга без каких-либо оттенков. Где-то близко гудели словно подвешенные реактивные двигатели. В настроенном на аварийную частоту УКВ-приемнике из какой-то глубины всплывало одно и то же:

— Пипл!.. (Люди!..)

«Это о ком?» — Назар застегнул на себе пуговицы. Посчитал за лучшее пока побыть в сторонке, за коробкой с «намордником». Там уже примостился не пришедший в себя после сна Ершилов. Сдавил ладонью лицо, полез к наручным часам Плюхина. Еще только четыре по-бристольски!

На ботдеке, за трубой, зачем-то срочно понадобился боцман…

Прозвучал учебный сигнал «Пробоина». Старпом Плюхин в два счета выволок «пластырь».

Началась отработка спуска ботов на воду.

Ближе к утру океан просел, отчетливо отделился от дымчатого неба. Над ним Зельцеров разглядел остров Унимак с возвышениями — вулканами Исаноцкого и Шишалдина.

Рулевой когда-то, на досуге, заглядывал в лоцию. Вытянул подбородок — показал Назару на воду:

— Здесь…

Координаты легшего на дно рефрижераторщика уже знали все компетентные органы, вплоть до английского «Ллойда». На карты мира лег соответствующий условный знак.

Перед форштевнем «Тафуина» и дальше, до самого горизонта, брел во все стороны океан, а больше — на восток. Он устал от всего, в том числе от себя. Прихрамывал на ходу — опускался, поднимался. Собирал морщины.

Только хлам остался от тафуинского собрата по скитаниям на краю света — едва желтеющие ящики из-под консервов, клепки. Тут же расходилась, тоньшала переливчатость всех цветов радуги. Откуда она взялась, было ясно. Из танков рефрижераторщика. Поднялось сколько-то тонн солярки — образовался венок для поглощенных пучиной.

6

Пришедший Новый год, с таким началом, не заслонил старый. Ни комсостав, ни матросы не забыли, что выпивки досталось всего на два тоста, отчего время, натурально, тянулось едва-едва.

Первый помощник собрал всех, кого смог.

— Опять что-то затевается!.. — всем уже пресыщенный Зельцеров, со складкой между бровями, прошествовал в первый ряд.

— У тебя такой недуг, что ли? Недержание слов? — Бавин, само участие, развернул для него кресло.

Зельцеров не то вынес бы. Полез к первому помощнику:

— Почему вы не пьете? Не из-за того, что лечились от алкоголя и теперь боитесь сорваться?

Никто рта не раскрыл.

— Или из-за неблагородной болезни?

— Ты уже совсем!.. — устыдился за своего ведущего Ершилов.

— Не угадаете, — сказал Назар.

— То есть вообще непьющий? Как идиот?

— Последнее ближе к истине. — Томимый ожиданием Назар посмотрел на корешки библиотечных книг за стеклом встроенного ящика, на дверь…

Зубакин опоздал на самую малость. Появился — сразу коснулся похмелья: