Горбатые мили

Черепанов Лев Степанович

«Что же я?.. — Назар заставил себя мыслить быстрее и четче. — Что такое со Скурихиным? Сначала затянул к себе. Расписывал, какая у него Нонна: «Смородинка, образованная». А потом?.. Не всякий бы сумел так!.. Очень обнаглеть надо — дай за квартиру его жадине жене зелененькую!

Меркантильный? Ладно! Сейчас с капитаном связано. Сначала с ним что-то надо. Явное же, видишь — не слепой. Если обобщить: под угрозой завершение осенне-зимнего уникальнейшего эксперимента».

3

Несмотря на то что «Тафуин» порядочно избило — сквозь его голую стальную

обшивку в носовой части проступили шпангоуты, он тем не менее выглядел по-зубакински впечатляюще. Между ним, украшенным безобразными поперечными вмятинами, и бортом дородной «Армани», в тесном полумраке холодно взблескивала перемешанная с «салом» вода. Она то поднималась, то падала одновременно с опущенными на нее резиновыми надутыми кранцами, окруженными рассыпчато говорливыми хрусталиками битого льда.

Грузовые стрелы «Тафуина» и «Армани» высоко ценимый Зубакиным боцман соединил по схеме «телефон». Трос с барабана одной лебедки раскручивался, на другой накручивался. Траулер передавал, рефрижератор принимал. С тросом ехал «парашют» — железный решетчатый квадрат на четырех восходящих вверх, к общей точке, сталистых стропах. На нем покоилась стопа ящиков мороженой рыбы с фиолетовыми трафаретами: «Дальрыба. Управление активного морского рыболовства. БМРТ «Тафуин», камбала непотрошеная, сухой морозки, крупная, смена мастера…» Или сначала то же самое, а затем, после обозначения, кто поставщик продукции: «…красный окунь, потрошеный, обезглавленный»…

На «Тафуине» распахнули нераспочатый кормовой трюм, забитый рыбой, напротив него на «Армани» — порожний, у носа. «Парашют» выбирался из глуби «Тафуина», впивался в ясную небесную голубень и останавливался покачаться. Как бы передохнуть. Затем проделывал горизонтальный путь — оказывался за исковерканным фальшбортом, взлетал на уровень прожорливых клуш, увлекал их за собой по выгнутой книзу параболе, тихо и медленно подбирался к «Армани», огражденной висячими кранцами, — взбешенный крик пернатых оставался позади.

Над трюмом «Армани» готовая продукция «Тафуина» опять задерживалась и потом безошибочно, по вертикали, ухала в цель, в квадратную черноту, откуда отрывисто вырывался искусственно охлажденный воздух, весь из блуждающих запахов картонной тары и раздавленных под чьими-то каблуками терпугов.

Рулевой Николай, в тулупе и валенках, дразняще кричал для трюмных «Армани»:

— Полундра!

В белом просторе, размерами с дворец, на третьем снизу этаже, ящики с мороженой рыбой подхватывали молодцеватые Бичнев, Никанов и Венка, на бегу разворачивались — доски под ними разговаривали: трах-тах! Хотя штабель, наращиваемый ими, быстро солиднел, осадка у приемщицы ухваченной еды почти не увеличилась — такой у ней тоннаж.

У лебедки на «Тафуине» один добытчик сменил другого: «Вахту сдал» — «Вахту принял». К связанной с ней лебедке на «Армани», через сглаженные сугробы, увязая в них, пробрался осенний «выпускник» Зубакина Малютин — любитель и «стопаря», и регистрового баяна, в чьей-то летней «спецухе» и облезшей ондатровой ушанке. Сторожко косил глаза на «Тафуин» — не хотел попасться кому-нибудь из своих знакомых.

Подмораживало.

Варламов Спиридон

только что «гонял чаи» в развеселой компании на шестьдесят четвертом шпангоуте. Легко, в свое удовольствие, хозяином прошелся до конца кормы и повернул обратно.

— Сал-ю-ют! — поприветствовал Малютина.

— Мое почтение!

Сникший, с опущенной головой Малютин зябко поежился и повернул переключатель электрического напряжения до черты с буквами: «вкл».

— С повышением тебя! Эй!

— Лучше не поздравляй!

— Получил за отход или ничего, помиловали?

— Пожалуй! Зато сейчас Зубакин тебе известно где. Слетит.

— Брехня.

— Меня, думаешь, за что он выпроводил?

— Ясно!

Горой возвышающийся Варламов Спиридон словно не управлял своей лебедкой, а только позволял ей делать что требовалось, в свою очередь, для нагруженного «парашюта» и порожнего.

— Не всем. Тебе в том числе.

— Трави.

У сгорбленного Малютина лебедка часто выключалась невпопад, тянула рывками — чуть не вырвала блок.

— Я же не хотел. Так вышло…

— Верю всякому зверю.

— Он мне влепил знаешь как?

В перерыв Зубакин не стал курить — протопал на ют, потому что перегруз не менее ответствен, чем траление. Пересчитал трюмных.

Все работали, ни один не ушел смотреть фильм, позаимствованный у первого помощника «Армани». Натяжение швартового троса тоже не вызвало нарекания. А в каком состоянии шпринг?

— …Словно в лоб кулаком! — сказал Малютин. — «Поднагрузился же ты!.. Оснастка тебе нужна». Я, естественно, полез из шкуры. Потом, у себя на койке, раскусил, чем мог поплатиться, и превозмог себя. Кто еще уладил бы наши отношения. А постучал ли в переборку капитанской каюты — до сих пор не припомню. Застал его с Нонной!..

Он не видел шедшего к слипу Зубакина, намного ниже борта «Армани».

— Какой же!.. Как тебе не повезло, — причмокнул Варламов Спиридон.

— Ему больше!

— Ты уже о ком?

— Считай, что Ольги у него нет.

Сбоку от Зубакина всплыл боцман. Зубакин тотчас помахал ему: не шуми!

— О том мои кореши позаботились. Навестили ее. Так что она имеет представление о своем женишке. Не допустит к себе, — сказал Малютин, довольный тем, что был отмщен.

Лицо Зубакина оживилось — сделалось спокойным. Подтолкнул боцмана идти на нос: ослаб шпринг!

У Варламова Спиридона указательный палец не попал в кнопку контактора, потому что на натиск «Тафуина» «Армань» ответила тем же. У него на носу не удержался на стойках фальшборт — лег как игрушечный.

— Пусть запомнит!.. — еще большее удовлетворение выказал Малютин.

— Хватит! — крикнул Варламов Спиридон вверх, Малютину. — Уймись, или что еще? Станешь снова «бороться», получишь новый мандат ударника. С теми же словами…

— А что еще? У меня вся жизнь — борьба.

— Ко всему про все узнавать приходится. Чем унылей берега, тем больше на дне всяких красок. Точно?

— Что-то у вас с Николаем! Щеки серы…

— Не сглазь! Отращивает бороду нынешнего года.

На ботдек выбралась с чемоданом Нонна. При виде ее Малютин сразу заприплясывал, воскликнул: