Горбатые мили

Черепанов Лев Степанович

Это не устроило самого пожилого из группы океанического института, руководителя темы:

— Не разговорились коммунисты. А из-за чего? Вы, Назар Глебович… не принимайте все близко к сердцу. К чему это? Установлено, что ошибок у вас полно. Я умалчиваю знаете о чем, не то пришлось бы вписать в повестку… По поводу той же Нонны… Какое избавление от нее? Сговорились — избрали делегатом! Перевыборов не надо. Не настаиваю. А сделайте себе зарубку на память. То администрируете почти, то страсти раздуваете. Ваше счастье, что

на своих напали. А не то бы персональное дело появилось.

— У меня то же случалось, — пропищал помощник с двухтрубного БМРТ.

Он играл под партийца первых пятилеток, бесстрашно открытого и во всем прямого. А в то же время обещал Назару: «Ничего с тобой не будет. Мы не дадим тебя в обиду. Только попридержи язык, он твой враг».

Снова поднялся умеющий держаться вития — бывший заместитель председателя крайисполкома, ставящий себе в заслугу то, что выстроил научную библиотеку с античными колоннами, когда повсюду боролись против архитектурных излишеств.

— Мне кое-что симпатично в пришедшем к нам на флот Назаре… э-ээ Глебовиче.

— У нас… — сказал Игнатич и замолчал, так как не успел отобрать для своей речи самое существенное. — Так оно идет все ладно. Только скажу — не обижайтесь на меня. Бывает… Кто съезжал-то в прошлом году со мной на иностранный берег? Значит, так. С ним застали в кабаке одного: пьяней самого вина. Бутылки, все — отодвинул в сторону. «Наши люди…» — Не похвалил их, конечно. «Да, сэр!» — подтвердил это голос из-под стола. Тот же пьяный опять завел о чем-то. Вновь оттуда так же, без промедления: «Да, сэр!» Для него бармен незаметно включал пленку. Того же хочет Зубакин от первого помощника, хотя всегда как стеклышко, безалкогольный.

Всем враз понадобилось увидеть, каков Назар. Вроде бы он опять не то делал или не так — вызывал улыбки.

— Я, что ли? — попробовал подействовать Зубакин на председателя судкома.

— Да, сэр. — Сполна получил от Кузьмы Никодимыча.

— Игнатич!.. — не усидел Назар. — Ты в своем ли уме! Нас… посчитай. Мало тебе? Хочешь, чтобы кто-то протянул руку со стороны?

Ксения Васильевна опустила голову: «Столкнут сейчас первого помощника с капитаном — и пиши пропало, никогда уже не появиться между ними никаким связям». А Плюхин разгладил на себе морщеный лацкан, подтянул галстук… Так, погончики с парой нашивок тоже заодно поправь: они сбились назад.

Из-за чего он не вышел из строя курсантов вслед за Зельцеровым, таким же нарушителем режима там, на баркентине? Спасался, чтобы показать после выпускных экзаменов, какой в действительности-то принципиальный. А почему посмел отмолчаться на совместном партийном собрании, когда Зубакина драили руководители плавбазы «Чавычи»? Счел, что еще не заимел авторитета, никто к нему не прислушался бы.

— Резонно! — вошел в кильватер Игнатичу Серега. Его никто не переубедил бы в том, что Назар не боялся, сведет с ним

счеты Зубакин или нет. — Вы наш секретарь, капитану забывать про это по меньшей мере глупо.

Как ни на что больше не годный Назар, досадуя, смотрел то в лицо Игнатичу, то Сереге. Не то же делали его друзья!

Ах, ты! Еще Бавин полез с тем же!..

Скурихин это одобрил — расцвел. «Собрание наладилось? Уже настоящее? С высоким коэффициентом полезного действия?» Он прищурил один глаз: «Что же ты, Плюхин, добрый молодец? Как будто не стонал от Зубакина? Не мотал на кулак? Оборви его, в аккурат будет».

У Плюхина опустились плечи. «Ничего у меня сейчас тоже не выйдет. Не та обстановка».

«Пеняй потом на себя», — подобрался Скурихин.

«Подстрекаешь! — закачался Кузьма Никодимыч. — Побоище бы тебе? Надо? Где был перед Отечественной? Почему не воевал? Очень подозрительный тип».

Его взгляд становился для Скурихина все более невыносим.

«Все не так у нас, понятно почему, — рассуждал Назар. — Какие мы, первые помощники? Не вне же производственных отношений! Как раз представляем их наглядно. Насколько способны двинуть производительность? Имеем ли то, что направляет ум?

Кто со мной? Наряду со стоящими — отчисленные инструкторы, «прокаченные на вороных» секретари. То есть позвоночники, пристроенные по телефонным звонкам своих высоких покровителей. А по ним судят обо всех первых помощниках, вместе взятых. Что у них бесспорно профессиональное?»

5

В коридоре возле кают-компании Назар, болезненно бледный, думал о том, каким поразительным переменам подвержены люди. После собрания они не лезли за словом в карман, были очень находчивы. Уже кого-то подняли на смех.

Он засмотрелся на Лето, подивился: «Человек как человек! Не к чему придраться!» Врезался в своего предшественника, еще не старого (залысины не в счет!) и уже приобретшего навык не переживать, обходиться вполчувства, вполсилы. Что значил для него народ, если океан не помог ему стать тем же, кем был смолоду? Чтобы задело его за живое чье-то горе, как у Кузьмы Никодимыча? Не поберег бы себя, когда потребовалось выручить Венку? Мучился бы от бессонницы хотя бы так же, как Ершилов?

Скурихин не старался внушить Назару, что обладал перед ним преимуществами.

С Зубакиным он не шел на конфликты, на откровения о сложностях и собственных принципах. Спросил Назара, «агитнул» ли Зубакина в партию. Сразу захохотал над собой. Над тем простаком-несмышленышем, каким был на должности Назар.

— Я спятил однажды, попытался.

У входа в машинное отделение показался Зельцеров. Узрел курящих у шпангоута промысловиков-добытчиков, среди них Плюхина. Похлопал его по животу, собезьянничал:

— «Я говорю…» — Завел про здоровье. Про то, что Плюхину на него нечего жаловаться. Поправился.