Горчаков. Юнкер
Шрифт:
Вполне возможно, Андрею Георгиевичу даже не пришлось ссылаться на деда, чтобы встретиться со мной, – хватило и собственного авторитета… и звания. Штабс-капитан гвардии едва ли мог отказать в просьбе полковнику – даже если тот уже давно не носил погон.
– Здравствуйте… – проговорил я, протягивая ладонь. – Вот уж не думал…
– Да чего ты тут разводишь. – Андрей Георгиевич вдруг обнял меня и хлопнул по спине огромной ручищей. – Еще бы по уставу обратился… Всего четыре дня тут, а поди – уже забыл старика?
Мы действительно
И это, видимо, и растрогало старого безопасника. Да так, что я заметил в его единственном глазу что-то отдаленно похожее на слезу.
– Вас забудешь, Андрей Георгиевич. – Я осторожно вывернулся из медвежьей хватки. – Да и прошло-то всего… Только вчера под ночь заселили.
– И как тебе? С сослуживцами общий язык нашел? – спросил безопасник.
И вдруг хлопнул себя по лбу.
– Тьфу ты… Совсем уже без памяти стал, старый. – Андрей Георгиевич взял меня под руку и потянул к лестнице. – Пойдем! По пути как раз все и расскажешь.
– Как – пойдем? – не понял я. – Так мне сейчас же в классы, на занятия, до сигнала…
– Отставить классы. – Андрей Георгиевич неторопливо зашагал по коридору. – Дед сказал тебя в Елизаветино отвезти. До вечера, стало быть.
Ничего себе.
– А как же… ротный? – Я на всякий случай даже оглянулся. – Симонов…
– Ротный в курсе. Я передал ему дедушкину просьбу, – отозвался Андрей Георгиевич. – Так что на сегодня ты от занятий освобождаешься. Идем.
Такая вот просьба. И попробуй, что называется, откажи. Я представления не имел, зачем вдруг понадобился деду в родовом гнезде Горчаковых. В конце концов, с упрямого старца бы сталось забрать меня домой из чистой вредности. Государыня императрица могла убедить его зачислить меня в военное училище… но не держать меня там все три курса – как полагается.
Нет, едва ли – слишком уж дед сам напирал на то, что немного дисциплины нерадивому отпрыску рода Горчаковых не повредит. И я еду домой только до вечера. А значит…
Пока мы спускались по лестнице, Андрей Георгиевич молчал – видимо, чтобы дать мне достаточно времени переварить занятную новость. Заговорил он, только когда я спросил, что деду вообще от меня понадобилось. И было ли оно действительно настолько важным, чтобы прогулять первый же учебный день.
– Чего не знаю – того не знаю, Саня, – честно признался Андрей Георгиевич. – Сказано было только тебя домой привезти. В целости и сохранности.
Я снова погрузился в раздумья – и безопасник мне не мешал. Прошел к выходу на первом этаже, кивнул дежурному офицеру – видимо, того уже предупредили, что один из воспитанников не вернется до вечера, – спустился по ступенькам и направился к машине.
Той самой двадцать третьей «Волге»,
За разбитую «Волгу» Андрей Георгиевич мне так ничего и не сказал.
За руль я проситься не стал, хотя скорость помогла бы разогнать некстати накатившие воспоминания. Уселся на пассажирское кресло, закрыл дверцу, щелкнул ремнем безопасности – и молчал, пока не заговорил Андрей Георгиевич.
– Ну, ты хоть расскажи, – начал он, – как тебе жизнь служивая?
Я рассказал. Почти все – умолчав только о драке с его сиятельством князем Куракиным. На серьезную угрозу моей драгоценной персоне четверо зарвавшихся второкурсников никак не тянули, а если узнает дед – можно ожидать чего угодно. Да и сам Андрей Георгиевич вряд ли стал бы хвалить меня за безобразие.
Даже если оно случилось по уважительной причине.
– Однако! – Дослушав меня, старый безопасник довольно ухмыльнулся. – Выходит, жива еще традиция в славной пехотной школе.
– Цук? – уточнил я. – У вас в Москве такое же было?
– В Москве и не такое было… всякое. – Андрей Георгиевич покачал головой. – Только у нас молодых не сугубцами называли, а фараонами.
– Фараонами? – хихикнул я.
– Ага. Или козликами. – Андрей Георгиевич крутанул руль, сворачивая к мосту. – Так, говоришь, дядька у тебя толковый?
– Да вроде. – Я вспомнил немногословного и сосредоточенного Ивана. – Говорят, он из войсковых унтеров в юнкерское поступал.
– Немного таких. Значит, толковый офицер будет, правильный. – В голосе Андрея Георгиевича зазвучало неподдельное уважение. – Слушай его да на ус мотай. Такие армию еще получше самого ротного знают.
– Это почему?
– Симонов уже не первый год во Владимирском, – пояснил Андрей Георгиевич. – И не второй. А служба нынче быстро меняется. Я бы тебе сам чего рассказал – так уж и не вспомню толком. Давно это было, Саня…
От нахлынувших чувств голос Андрея Георгиевича дрогнул, так что снова заговорил он не сразу.
– Службу делить – это, понимаешь… самое настоящее, Саня. Такой дружбы не было у тебя – и не будет больше. Я со своим старшим из училища и дальше вместе держался. Не терялись… – вздохнул Андрей Георгиевич. – Пока не погиб он. В сорок втором году – как сейчас помню.
В то время, когда Россия уже давно не вела войн ни на своей территории, ни уж тем более на чужой. Я мог только догадываться, но что-то подсказывало: старший товарищ Андрея Георгиевича не свалился с крыши, не разбился в аварии – и не попал в лапы дикому зверю на охоте, как отец Богдана. А погиб с оружием в руках, в бою…