Горец I
Шрифт:
Испанец взбежал по ступенькам, прыгнул на деревянную балку и начал медленно отступать по ней, цепляясь свободной рукой за шершавые выступы и неровности стены. Черный бросился за ним следом.
Рамирес парировал удары, отступая все дальше и дальше по балке, вжимаясь в холодный сырой гранит. Сталь лязгала по камню, высекая из него фонтаны голубых и желтых искр. Еще шаг — и огромный воин больше не мог достать испанца своим мечом. Не раздумывая, он тоже прыгнул на балку. Дерево, источенное временем, не выдержало чрезмерной тяжести и рухнуло вниз, увлекая за собой кричащего от гнева и бессилия Мак-Крагера.
Истошный
Тело рыцаря врезалось в земляной пол, и два тяжелых дубовых бревна в целой куче мелких щепок с глухим грохотом свалились сверху.
— Герда! — Рамирес бросился вниз по ступеням к обезумевшей от страха девушке.
Гора обломков вздрогнула, ожила, и Люцифер, заключенный в ней, пробудился, чтобы окончить поединок.
Девушка снова закричала.
Эспадон коснулся каменных плит у самых ног Рамиреса, отламывая серый гранит. Стон рвущегося в окна ветра, вспышки молний и раскаты грома, следующие один за другим, создавали для этой битвы истинно адский колорит. Старая башня начала разваливаться, словно не выдерживая накала боя.
Выписывая в воздухе широким клинком восьмерку, Черный наступал, продолжая реветь, как все демоны геенны на шабаше. Его губы, дергающиеся в оскале, произнесли:
— Рамирес, ты же сам знаешь, что я сейчас самый сильный! Зачем же ты…
— Да? — испанец продолжал отступать. — Я знаю, что ты наглый сукин сын. Это все, что я знаю.
Эспадон скользнул по изгибу катаны и, врезавшись в кирпичную стену, разрушил кладку. Груда камней грохочущим водопадом обрушилась на сражающихся.
— Ты мне еще не веришь? — рыцарь злобно захохотал.
— Я пока вижу, что мой удар не улучшил твой голос, — ехидно заметил Рамирес.
Раскат грома заглушил их голоса, прервав разговор. Порыв ветра набросился на людей, стоящих на покатых ступенях, чуть не сбрасывая их с узкой лестницы, ведущей в никуда. Меч Рамиреса, словно подхваченный этим воздушным потоком, ожил, переходя в наступление. Рука подалась — и катана по самую гарду вошла в тело Мак-Крагера, вспарывая ему живот.
Оскалившись и отступая назад по гудящим ступеням, Крагер схватил лезвие катаны и начал вытаскивать его. Покрытый густой кровью меч вышел из внутренностей рыцаря, разрезая до кости тут же срастающиеся пальцы. Медленно отводя от себя окрашенную багрянцем сталь, Черный взмахнул зажатым в другой руке эспадоном и обрушил его на плечо Рамиреса. Холодная сталь рассекла грудь, обнажая кости ребер. Холодный ветер обдавал крупными каплями дождя измученное борьбой тело. Гроза теперь бушевала прямо над развалинами башни, от которой осталась только одна полуразрушенная лестница, ведущая в бездну. Широкое лезвие во всю длину прошло сквозь тело, разнося позвоночник торчащими в разные стороны острыми ушками гарды. Рамирес обессиленно повис на металле, словно пойманная рыба, насаженная ловким рыболовом на ивовый кукан.
По тонким губам гиганта пробежала легкая улыбка.
— Кто эта женщина? — спросил он.
Рамирес повернул к нему голову и, глотая пересохшим ртом влажный воздух, прокричал, перекрывая грохот беснующейся стихии:
— Она моя!
— К сожалению, уже не твоя, — засмеялся ему в лицо Черный.
Он трижды провернул меч в теле
— Прощай, — смех Черного рыцаря гремел как гром, — сегодня ты будешь спать уже в аду.
Герда выбралась из-под засыпанных пылью и мелкими камнями корзин и, прячась за валунами гранитных блоков от сильных порывов ледяного ветра, всматривалась в фигуры, стоящие на самом верху чудом уцелевшей лестницы, острым пиком уходившей в ночной мрак, наполненный разрядами молний и громовыми раскатами.
Черный рыцарь широко размахнулся — и лезвие эспадона в один миг отделило голову Рамиреса от тела.
— Я останусь один! — победно взревел рыцарь и потряс над головой окровавленным оружием.
Безжизненное тело испанца повалилось на бок и рухнуло в пропасть на обломки башни.
Герда страшно закричала, но звуки ее слабого голоса утонули в раскатах грома.
Мак-Крагер широко развел руки, ощущая мощный поток живительной силы, тугими струями омывающий его тело. Молнии огнедышащими драконами проносились мимо, разрывая холодный плотный воздух с неимоверным ревом. Один из них пылающим языком лизнул лезвие меча и, соскользнув с пластины гарды, ударился о каменные ступени. Гранит не выдержал и раскололся под ногами опешившего воина. Мак-Крагер успел только взвыть, обрушиваясь вниз в сопровождении фейерверка огненных вспышек.
Как по мановению волшебного жезла Мерлина гроза стихла. Молнии исчезли, а раскаты грома глухим эхом блуждали во мраке ночи, отражаясь от каменных боков засыпающих гор.
Дрожа всем телом от страха и холодного ветра, Герда подошла, пробираясь через развалины, к тому месту, где под обломками лестницы лежал Черный рыцарь. В полумраке, освещенном только чахлым рогом молодого месяца, виднелся край черной кожаной куртки.
Когда девушка склонилась над обломками, большой камень, лежавший возле ее ног, отлетел в сторону — и крепкие пальцы огромной руки сжали ее горло, не давая испугу вырваться наружу безумным воплем.
Из завала появились голова и туловище рыцаря. Обезображенное, все в запекшейся крови, лицо расплылось в широкой зловещей улыбке, сверкающей кривыми зубами.
— Здравствуй, красавица! — прогрохотал он.
Мак-Крагер медленно встал на ноги, продолжая сжимать горло девушки своими железными пальцами, закинул меч на плечо и начал выбираться из развалин.
11
Медный колокольчик над дверью вздрогнул, наполняя просторный холл мелодичным звоном. Бренда вошла внутрь и очутилась в большом зале в компании двух египетских сфинксов, приподнявшихся на своих массивных передних лапах и раскинувших огромные крылья из тускло сверкавшего золота. Не обращая внимания ни на холодное спокойствие суровых лиц, смотрящих ей вслед, ни на их вызывающее великолепие, она быстро прошла через прихожую в следующую комнату, заставленную старинной мебелью, где под большой, ярко горящей лампой за широким столом, на котором лежали какие-то бумаги и безделушки, сидела средних лет женщина. Оторвавшись от чтения, она подняла голову, приветливо улыбнулась и тихо проговорила приятным голосом: