Горец III
Шрифт:
Мак-Лауд медленно подошел к столу и наклонился над вросшим в стул парнем. На лице Ричи появилась глупая улыбка.
— Я, действительно, очень благодарен вам, сэр, что вы даете мне еще одну возможность стать полезным членом общества, — залепетал он, пытаясь встать со стула.
Но тяжелая рука Дункана опустилась на его плечо, вжимая в сидение. Ричи запнулся, втягивая голову в плечи, ожидая, что за этим движением последует удар. Но ничего не произошло. Так же давила на плечо тяжелая рука опытного воина, который все так же нависал над сидящим пареньком.
— Услуга
— Видениях? — Ричи нерешительно поднял на Дункана глаза. Надо было сказать что-то ехидно-резкое, чтобы было сразу понятно, что он, Ричи, тоже опасный человек, но почему-то сказать не удавалось, и вместо этого мальчишка залепетал, хлопая глазами. — Вы хотите сказать про видения о том, чем занимаетесь вы вместе с другими рыцарями Круглого стола? Об этом фехтовании?
Мак-Лауд молчал и не шевелился, в упор глядя на О'Брайна.
— Совершенно точно, — продолжал лепетать тот, — я ничего не видел. Это все просто выдумка! Бред…
Дункан продолжал молча стоять над пареньком, которому уже было совсем нехорошо.
— Нет, мистер Мак-Лауд! Я понимаю. Все понимаю. Мне все учителя говорят, что я схватываю с полуслова, но я очень ленивый. Я все понимаю.
Эти заверения, похоже, тоже не удовлетворили странного хозяина антикварного магазина, потому что он не пошевелился и не издал ни звука. Ричи стало просто страшно.
— Все, я сказал ведь, что — могила, — завизжал мальчишка. — Я помолчу. Слово джентльмена. К тому же, кому я смогу все это рассказать?
— Да, действительно, — согласился Мак-Лауд. — Ты будешь выглядеть просто идиотом. И еще одно. Ты будешь выглядеть таким же идиотом, если не запомнишь, что тебе сказал этот полицейский. Потому, что я помогу ему составить тебе протекцию у судьи.
Мак-Лауд выпрямился и пошел к дверям, оставив сидящего на стуле подростка размышлять о происшедшем.
3
Вечера всегда прекрасны, в любое время года. День засыпает, как наигравшийся ребенок. Лучше всего это понимаешь, когда за окном середина августа и вечерняя прохлада вдруг занимает место дневного зноя. От реки неподалеку ползет серой дымкой туман, окутывая дома и застилая улочки влажной пеленой, в которой огни окон и звуки проезжающих по бетонным мостовым автомобилей кажутся приглушенными и восхитительно мягкими. Но это все суета. Огни, беготня автомобилей, шаги людей, спешащих по домам… Хочется совсем другого. Хочется после теплого душа упасть в объятия мягкого дивана и ощутить всем телом уют меховой накидки из овечьей шкуры и долго пить вино, и смотреть на пламя камина, и ждать…
Стол давно готов, сервирован к сегодняшнему праздничному ужину, в канделябрах горят грубые свечи, сама столешница накрыта некрашеной льняной скатертью… Все ждет ЕЕ появления. А она моется за толстым стеклом, отделяющим ванну и кухню от гостиной. Стекло мутное, и очертания ее тела плавны и нежны, словно размыты
Так бывает только в книгах и в мечтах, но так было уже двенадцать лет, — как один день, как первый и единственный.
Накинув короткий байковый халат, она взъерошила и разбросала по плечам мокрые светлые волосы и вышла из душа. Бросив полотенце на спинку огромного кресла, Тесса опустилась на пушистый ковер у ног Дункана и, взяв с журнального столика специально приготовленный для нее высокий бокал с вином, спросила:
— Ты освободил это вино из заточения в подвалах самого императора Наполеона?
— Нет, — Дункан расплылся в довольной улыбке и покачал головой (все-таки она восхитительна, и он никак не может привыкнуть к этому), — это вино лишь ненамного старше тебя.
В его руке внезапно появилась небольшая узенькая коробочка из фиолетовой замши.
— С днем рождения, дорогая, — он протянул коробочку Тессе, поцеловав ее в лоб.
— Спасибо.
Она поцеловала его в ответ, ласково улыбнулась и открыла коробочку. Увидев ее содержимое, она изумленно шепнула:
— Ты сумасшедший.
— Так, маленький пустячок, — Мак-Лауд говорил небрежно, но по его лицу было видно, что ему нравится ее удивленное лицо. — Безделушка времен французской революции.
Тесса достала из коробочки старинный браслет и приложила его к запястью.
— Отныне я буду праздновать только дни своего нерождения, как говорил Сумасшедший Шляпник из «Алисы в стране чудес», — задумчиво проговорила она и протянула Дункану руку, любуясь игрой света в камнях.
Он застегнул хитроумный замок и, поцеловав ей руку, прошептал почти беззвучно:
— Ты прекрасна.
— Да, — она улыбнулась, но как-то печально и обиженно, и продолжила,
— и на год старше.
— И все равно прекрасна.
Она снова улыбнулась и, поднявшись с пола, взобралась на колени Дункана, обхватив его шею руками.
— Когда мы с тобой познакомились, ты был гораздо старше меня.
— Да, гораздо. Впрочем, как и сейчас.
— Нет, теперь мы с тобой выглядим почти одинаково. Теперь мы внешне почти одного возраста, а скоро…
— Тесса! За всю жизнь я не встречал женщины прекраснее!..
— За все четыреста лет? — она рассмеялась.
— Да, за все четыреста лет, — просто согласился он и тоже рассмеялся.
— Кстати, четыреста мне будет только через четыре месяца.
Но Тессе это довод показался не слишком убедительным и поэтому она принялась рассуждать дальше:
— Ты пойми, — вдохновенно объясняла она. — Когда тебе будет четыреста или четыреста двадцать, ты все равно будешь выглядеть на тридцать пять.
— Мне от этого заранее противно.
Пока она болтала, Дункан нашел для себя занятие. Он принялся целовать ее в шею, а она, даже не замечая этого, увлеченная собственным рассказом, лишь инстинктивно отклонялась, пытаясь скрыться от его губ, и говорила, говорила… Когда Мак-Лауду наконец наскучило ее невнимание, он вдруг замер, пристально посмотрел Тессе в глаза, чем весьма удивил ее и она замолчала, и очень серьезно сказал: