Горец
Шрифт:
Вспоминая тот разговор, Хелен снова оказалась вынуждена брать себя в руки. Её охватило неистовое желание немедленно увидеть отца. Если давно погибшая мать для неё была постоянным источником воодушевления, то в самой глубине сердца находился образ отца. Хелен была достаточно взрослой, чтобы за внешней бодростью и мягким юмором отца распознать таящуюся внутри пустоту. Но он всегда был достаточно осторожен, чтобы не огорчать этим дочь.
О, папочка!
На мгновение она едва не ринулась в дыру. Но среди множества подарков, которые сделал ей отец, было и обучение
Вдох, выдох. Найди спокойствие внутри.
Двумя минутами спустя она, пятясь задом, выбралась из туннеля и принялась за привычный процесс маскировки следов работы. Поскольку времени было в достатке, она тщательнее обычного прикрыла дыру и перемешала с грязью свежевыбранную засыпку. Но омовение было настолько экономным, насколько только получилось. Только чтобы смыть явные следы грязи.
Хелен не имела понятия, как долго придется искать воду в ожидавшей снаружи темноте — если там вообще была вода. Поэтому планировала выпить остатки воды как только услышит, что заявились похитители. Таким образом она сохранит принесенную ими полную бутылку воды. Возможно, эту воду ей придется растянуть на многие дни.
А может быть и навсегда. Хелен прекрасно понимала, что может просто погибнуть в темноте. Даже если сумеет ускользнуть от похитителей — даже если найдет воду и пищу — кто знает, какие ещё опасности могут там таиться.
Она вытянулась на своем тюфяке и принялась за упражнения на расслабление, показанные ей мастером Таем. Прежде всего ей нужно как можно лучше отдохнуть.
Вдох, выдох. Как всегда, упражнения принесли спокойствие. Но, со временем, она перестала о них думать. Из её сознания ушли образы мастера Тая и отца.
Остался только образ матери. Хелен назвали в честь неё. Отец, родившийся и выросший в плоскогорьях Грифона, настоял на исполнении этого древнего обычая, хотя сама её мать — искушенная жительница Лэндинга, мантикорской столицы — считала это абсурдом.
Хелен была рада, что так получилось. Сейчас даже сильнее обычного. В сон она скользнула как в убежище, а перед её внутренним взглядом висел образ парламентской медали “За Доблесть”.
Как только Исаак закрыл дверь за капитаном Зилвицким, его лицо озарила широчайшая улыбка.
— Думаю, что разговор состоится вскоре, — передразнил он её. — Какое преуменьшение!
Кэти фыркнула и прошествовала обратно в гостиную. Там она уперла руки в бедра и уставилась на книжный шкаф, стоявший у дальней стены. Великолепный предмет, антикварный как по возрасту, так и по выполняемой функции. Кэти была из породы упрямцев, из-за которых и только из-за которых индустрия печатания книг ( настоящихкниг, черт побери!) всё ещё держалась на плаву. Но она настойчиво таскала за собой настоящие книги, куда бы ни отправлялась. Во множестве, и демонстративно выставленными в подобающем шкафу.
Отчасти так было потому, что по-своему леди Кэтрин Монтень, графиня
— Можешь уже выходить, — проворчала она.
Книжный шкаф немедленно повернулся. Между огромным шкафом и неглубокой нишей в стене оставалось как раз достаточно пространства для человека.
Не много, естественно. Но репутация Джереми Экса значительно превосходила его собственные габариты. Злобный террорист и/или доблестный борец за свободу (выбирайте сами) ростом был меньше даже капитана Зилвицкого, а шириной плеч не стал бы с ним меряться и подавно.
Радостно ухмыляясь, Джереми практически выпрыгнул в комнату. Выбираясь из ниши он даже сделал кувырок. Затем повернулся, тоже упер руки в боки, и восхищенно воскликнул:
— Традиция!
Поворачиваясь обратно и потирая руки откровенно театральным жестом он произнес:
— Никогда раньше не встречался с грифонскими горцами. Замечательный народ!
Он искоса бросил на Кэти взгляд, который был ничуть не менее театральным, чем потирание рук.
— Ты скрывала это от меня, девочка. Я знаю — не пытайся отрицать.
Кэти с сожалением покачала головой.
— Вот уж в чем вселенная ненуждалась. Злодей, терроризирующий рабовладельцев, встретил упертого кровного мстителя с Грифона. Любовь с первого взгляда.
Все еще ухмыляясь, Джереми плюхнулся в одно из роскошных кресел, расставленных по комнате.
— И это тоже не пытайся мне впарить, милочка. Я наблюдал. Через тот чудный старомодный глазок. Капитан тебя изрядно впечатлил. Не отрицай — ты же знаешь, что я чувствую такие вещи. Думаю, это один из экспериментов, которые мезанские чародеи проводили с моими хромосомами. Видимо пытались получить ясновидение, или что-то вроде того.
Кэти окинула его взглядом. При всей проказливости натуры Джереми, она никогда не позволяла себе забыть, насколько он мог быть безмерно безжалостным. Рядом со враждой Одюбон Баллрум и “Рабсилы” худшие из вошедших в легенды раздоров грифонских кланов могли показаться детской возней.
Однако, на своем пути — “сухом”, назовем его так, в противоположность “мокрому” — Кэти была не менее несгибаема.
— Черт возьми, Джереми, говорю это ещё раз. Если ты…
К её изумлению Джереми хлопнул в ладоши и сказал:
— Хватит! Согласен! Ты только что победила в нашем давнем споре!
Челюсть Кэти отвисла. Свирепо уставившись на неё, Джереми вскочил на ноги.
— Что? Ты действительно думаешь, что я получаю удовольствие убивая всех этих людей? Да что ты знаешь?
Ответа он ждать не стал.
— Конечно же получаю! Безмерное удовольствие, на самом-то деле. Особенно когда могу показать им язык, прежде чем вышибить мозги. К черту все разговоры о том, что месть — блюдо, которое лучше подавать холодным. Это полная чепуха, Кэти — поверь мне на слово. Я знаю. Возмездие — острое, сладкое, вкусное блюдо. И не думай иначе.