Горец
Шрифт:
Он проказливо улыбнулся ей.
— Спроси милейшего капитана, почему бы нет? Он явно не без способностей. Замечательный парень! — Джереми понизил голос, пытаясь имитировать рокочущий бас Зилвицкого: — “… и помочусь в пепел тех, кто украл её у меня”.
Он хихикнул.
— Ты знаешь, что это не было метафорой? Осмелюсь утверждать, что так он и поступит. — Джереми наклонил голову в сторону Исаака. — Как полагаешь, товарищ?
В отличие от Джереми, Исаак предпочитал сдержанность в манерах и речи. Но, при всей сдержанности, улыбка его была не менее жестокой. Официально его именем было “Исаак Дуглас”, но сам Исаак считал это
— Я принесу дрова, — заявил он. — Капитан настолько озабочен судьбой дочери, что скорее всего забудет о них. Не ужасно ли это будет? Потерпеть неудачу в отмщении в самом конце только потому, что забыл подготовить хороший костер?
Тихий смех Исаака присоединился к хихиканью Джереми. Переводя взгляд с одного из них на другого, Кэти чувствовала себя — как часто случалось и раньше —выброшенной на берег рыбой. При всех годах, посвященных ею борьбе против генетического рабства, и при всей близости её связей с самими бывшими мезанскими рабами, она знала, что никогда не сможет посмотреть на мир их глазами. В этом не было никакого осуждения. Просто осознание факта, что никто из рожденных в роскоши и привилегиях, как она сама, не сможет на самом деле почувствовать то, что чувствуют они.
Но не осуждала она и себя. Десятилетия назад, юной девушкой только вступившей в Антирабовладельческую Лигу, Кэти была типичным либералом, которого вела вина. Как и многие подобные ей женщины, она пыталась смягчить ощущение вины, вступая в бурные связи с бывшими рабами — которые, конечно же, в большинстве своем с радостью принимали предложение.
Джереми избавил её от этой привычки. И от лежавшей за ней вины. Когда они встретились, он уже был довольно знаменит, романтической фигурой из подполья. Кэти практически ринулась к нему, и была совершенно потрясена его резким и холодным отказом. “Я не игрушка, черт тебя подери. Справляйся со своей виной, не переноси её на меня. Дурная девчонка! Да в чем ты можешь быть виновата, в твоем-то возрасте?”
Именно Джереми научил её ясному мышлению; научил разделять политику и людей; и, самое главное, научил не путать справедливость с отмщением, а вину с ответственностью. И хотя Джереми считал, что может добиться справедливости и одновременно насладится местью — Почему нет? Пока ты понимаешь, в чем разница— ей он позволял действовать по-другому. В отличие от большинства юных идеалистов, Кэти не “повзрослела” с годами. Она просто стала более терпеливой. Со временем они с Джереми стали близкими друзьями и соратниками, несмотря на давний и зачастую ожесточенный спор относительно тактики действий.
Сейчас же…
— Хватит шуток! — рявкнула она на него. Затем на Исаака: — И ты тоже! Оставь свою глупую игру в дворецкого!
Джереми перестал хихикать и шлепнулся обратно в кресло. Двигаясь гораздо степеннее, Исаак сделал то же самое.
— Я нешучу, Кэти, — настойчиво заявил Джереми. — Ни в коей мере.
Видя в её глазах подозрение и скептицизм, Джереми нахмурился.
— Я что, ничемутебя не научил? Месть — это одно; правосудие — другое. — Он кивнул в сторону двери. — Этот твой восхитительный офицер готов предоставить мне возможность свершить правосудие. Как минимум в Звездном Королевстве. Ты хоть на минуту можешь представить, что я такой дурак,
Она без труда ответила ему столь же сердитым взглядом.
— Да. Проклятье, Джереми! О чем же ещё мы спорили все эти годы?
Он помотал головой.
— Ты путаешь яблоки с апельсинами. Или, лучше сказать, оптовую торговлю с розничной. — Он протянул вперед левую руку ладонью вверх и ткнул в нее указательным пальцем правой руки. — Пока мы с товарищами время от времени получали имена отдельных мантикорских мерзавцев, правосудие было невозможно. Даже если бы нам удалось притащить ублюдков в суд за нарушение мантикорских законов, направленных против рабовладения, что с того? Ты не хуже меня знаешь, какой была бы официальная реакция правительства Звездного Королевства.
Тут он идеально воспроизвел пронос типичного мантикорского аристократа:
— В каждом стаде найдется паршивая овца.
На взгляд Кэти имитация удалась куда лучше, чем бас Зилвицкого раньше. Этого, конечно, и следовало ожидать: он достаточно времени провел в её обществе, а она сама говорила с этим самым прононсом. Было время, когда она пыталась его изжить, но это оказалось практически невозможно.
Джереми пожал плечами.
— Доказать обратное возможности не было. — На мгновение его глаза полыхнули незамутненной яростью. — Так что лучше было убить ублюдков. Это хотя бы позволяло нам самим почувствовать себя лучше, да и всегда был шанс, что кто-то ещё из свиней сочтет, что игра не стоит свечей. Но теперь…
Он окинул её пристальным взглядом.
— Скажи, что ты думаешь, леди Кэтрин Монтень, графиня Тор. Скажи правду. Сколько имен из высших и самых почтенных слоев мантикорского общества окажется в этих списках Зилвицкого?
Её слегка передернуло.
— Не хочу даже задумываться об этом, Джереми. Слишком, черт подери, много, это уж наверняка. — Губы Кэти сжались, удерживая старую боль. — Не буду слишком удивлена, увидев там кого-то из друзей времен детства или учебы в колледже. Одному Богу ведомо, насколько распространилась гниль. Особенно после начала войны.
Она вяло махнула в сторону двери.
— Я была несправедлива к драгоценному Флоту капитана. Из всех мантикорских организаций, у Флота, наверное, лучшая репутация в том, что касается борьбы с работорговлей. С тех пор как они заняты войной с Хевеном, свиньи получили возможность беспрепятственно лазить в кормушку. Во тьме; с глаз долой, из сердца вон.
— Намноголучшая, — решительно заявил Джереми. — И теперь…
Он снова принялся радостно, преувеличенно мелодраматически потирать руки. Кэти ничуть не сомневалась, что если бы у него были усы, он принялся бы их крутить.
Но усов у Джереми Экса не было, как и волос на лице вообще. Так было, поскольку K-86b/273-1/5 был генетически сконструирован для жизни домашнего слуги, а социопсихологи и специалисты по маркетингу “Рабсилы” единодушно постановили, что у подобных созданий не должно быть волос на лице. Джереми как-то сказал Кэти, что считает именно этопоследним и непростительным преступлением Мезы. И хуже всего было то, что она не была уверена, пошутил ли он. В конце концов, Джереми Экс шутил обо всем; и это не мешало ему быть смертоносным, как лавина.