Горизонт края света
Шрифт:
Вернувшись в стойбище Иктени, который было обрадовался, что удачно избавился от непрошеных гостей, Атласов ещё раз обдумал свой план. Его выбор пал на Потапа Серюкова. Силён Потап: в кулачном бою шутя мог уложить сразу двоих, да так, что их души едва-едва на место возвращались.
– Собирайся, Потап, в путь-дорогу, – твёрдо сказал Атласов. – Не сегодня-завтра бусы кончатся – мы отправимся своим путём, а два десятка казаков под твоим началом – на Олютору.
Об этом решении неведомо как узнал князец Ома. Он пришел к Атласову и без лишних церемоний
– Люди говорят, что Потап на Олютору идет. Такого сильного человека отряд лишится! Неясачные коряки могут бунт поднять…
Владимир Владимирович затаил в усах усмешку:
– А ты не бойся! Или забыл про наши «огненные палки»? Они и нас защитят, и твоих воинов…
Ома смолк. Необдуманными словами он мог выдать свой замысел. Хоть и не ладил с Иктеней из-за старой родовой вражды, но нашёл-таки с корякским вождём общий язык – нужда заставила. В ту ночь, когда Атласов и его ближние казаки развлекались плясками женщин, он вслед за Иктеней ушел к шаману.
В юрте от сырых дров до самого потолка стоял такой дым, что человека напротив разглядеть трудно. Спасаясь от угара, залезли в тёплый полог. В плошке тускло мерцал огонь, язычок пламени робко вздрагивал от малейшего дуновенья и грозил совсем угаснуть. Сидели молча, пили настойку из сухого кипрея. Наконец, Иктеня сказал:
– Зачем Ома со знатными чукотскими и юкагирскими людьми Починой и Позделей пришли вместе с мельгытангами? Мельгытанги хитрые. Они сами захватят все места, где живёт соболь.
Шаман, тихонько ударив лапой орла в бубен, закатил глаза и забормотал:
– Вижу кровь… Ай, много крови… Везде – кровь, кровь…
Он закачался из стороны в сторону, сильнее забил в бубен:
– Кровь! Кровь!
Пламя в плошке заметалось из стороны в сторону, вот-вот угаснет. Иктеня приставил к посудине огонь, прикрыл огонь, чтобы в переменчивом свете яснее видеть все движения шамана.
– Плохо будет Оме, ох, плохо! – верещал шаман. – Хитрый мальгытанин заманит его к камчадалам, огнём испепелит юкагиров…
– Он обещал отдать нам все реки, где живёт соболь, – напомнил Ома. – Наши люди будут там охотиться…
Иктеня громко, надсадно засмеялся, даже за живот схватился. У Омы кровь прилила к щекам:
– Зачем смеёшься надо мной, как над дураком?
– Обещать легко – сдержать слово трудно, – наконец сказал старик, вытирая выступившие слёзы. – Обманут вас мельгытанги! Всем нам они – чужие, и царь их – чужой…
– Он взял нас под защиту, – напомнил Ома. – Ясак сбавил юкагирам…
– А мы, коряки, разрешим юкагирам охотиться везде, где они пожелают: тундра велика, всем места хватит, – пообещал Иктеня. – Забудем старые обиды, дружить будем…
В ту же ночь в юрту шамана, воровато озираясь, пробрался один из казаков. Его испугались, но он, заговорив по-юкагирски, предложил составить челобитную на Атласова.
Иктеня осторожно молчал: не специально ли этот человек подослан? Выведает тайные мысли, узнает о недовольстве князцов – и ожидай расправы! Но пришелец, вынув бумагу, дружелюбно улыбнулся:
– Конечно,
Эти слова успокоили князцов, и жалоба была составлена.
А на следующий день ветер стих. Солнце разорвало туман, и блистающие снега ослепили глаза. К полудню отряд Потапа Серюкова ушёл к Парапольскому долу, а оставшаяся часть русских и юкагиров отправилась дальше, к югу.
От реки Подкагирной вскоре добрались до мест, заросших высокими деревьями. Меж них узкой лентой тянулась речушка, засыпанная снегом. Её так и назвали – Лесная. На ней ветер кое-где обдул снег, и сквозь окошечки льда можно было разглядеть на дне камешки, коряги и какие-то водоросли, спутанные в клубки.
Здесь, в лесной чаще, казаки и юкагиры обнаружили много следов – и беличьих, и росомашьих, и лисьих, а главное – легких, стремительных собольих!
Ома самолично подстрелил из лука матерую росомаху. Её тут же освежевали у костра. Горячие, дымящиеся на морозе печень и сердце князец разделил между своими ближайшими приспешниками.
– Хорошая росомаха, – нахваливали они добычу Омы. – Смелая была охотница. Её печень – сладкая, сердце – вкусное. Сила её к нам переходит.
– Шаманская была росомаха, – заметил один из юкагиров. – Смотрите: на её спине черного меха больше, чем у других росомах…
– Не про неё ли старики сказки рассказывали? – спросил молодой Ерёмка Тугуланов.
– А что за сказка? – заинтересовался Атласов. Ему нравилось слушать туземные рассказы ли, побасенки ли – не суть важно, лишь бы они касались происхождения и обычаев тех народов, с которыми его сталкивала судьба. Через них, как ни через что другое, определялся их характер. Так ему казалось.
– Ладно, расскажу, – сказал Ерёмка. – Ходила одна лисица по тундре – всё равно, как мы: измаялась, измучилась. Повстречала медведя, сказала ему: «Дед, боишься человека?» Медведь сказал: «Друг, зачем я его буду бояться? Я съем его, – всё равно как ягоду». Лисица сказала: «Дед, много я ягод видела, пойдем туда, иди за мной.» Лисичка пошла первой, человека встретила и сказала ему: «Медведя привела, карауль здесь».
– А-а-а-а! – обрадовался Ома. – Знаю эту сказку! Человек караулил там, с луком, со стрелой караулил. Когда медведь пришёл, человек выстрелил, в брюхо медведю попал. Тот побежал. Лисичка сказала: «Дед, что с тобой?» Медведь сказал: «Брюшная боль началась». И домой пошёл. Помирать хочет. И говорит своим ребятам: «Дети, идите зовите дядю».
– А дядя – это росомаха, – подхватил Ерёмка. – Привели дети медведя росомаху. Медведь сказал: «Шамань! Умирать собираюсь». Росомаха начала шаманить. Через рану медведя стало сало выходить, начала его росомаха есть. Медведь сказал: «Дети, начинает темнеть». Пнул он росомаху, на огонь бросил, спину ей сжег. Росомаха выскочила из юрты и домой пошла. Мать росомахи куском дымленой замши ей обожжённое место закрыла, зашила. Теперь от этого росомашья спина чёрная.