Горизонт края света
Шрифт:
– Ваш рассказ на русские сказки не похож, – сказал Атласов. – Чудные у вас были-небылицы! Но всё ж немножко наши напоминают: лисица – хитрая, медведь – простодушный…
* * *
Вскоре отряд набрёл на небольшое корякское стойбище. Тамошние сидельцы встретили бородатых людей без страха. Это удивило: обычно коряки испытывали почтительное волнение при виде густой растительности на лице и пугались, когда русские снимали шапки – мужчины с пышными волосами почитались у них как большие шаманы. Сами же коряки брили каменными скребками и головы, и лица.
Атласов, по обыкновению, сообщил сидельцам, что пришёл с миром и дружбой, чтобы привести их под высокую руку государеву. Перед ним явился сухонький остроглазый старейшина. За ним два молодых парня тащили на носилках женщину. Одетая в росомашью кухлянку и белые меховые штаны, она, не шевелясь, грузно возлежала на досках – ровно каменная. Её лицо скрывал песцовый малахай.
– Должно, шаманка, – решил Атласов и по-корякски пригласил старика садиться:
– Койон катваган!
– И-и, – старик поклонился и, усевшись на шкуры, с достоинством подбоченился.
Парни осторожно сняли женщину с носилок и определили ей место за спиной старейшины. Как её посадили, так она и сидела – немая, неподвижная, с закрытым лицом. Чучело чучелом!
– Вижу: не удивляетесь вы нам, – начал Атласов. – Или не впервой русских людей встречаете?
– Так, – качнул головой старик. – Я молодым был – приходили к нам длиннобородые. Много их было, и все с бородами. Главные их люди звались Федот да Герасим. Очень они промеж собой сердились, а почему – не ведаю.
– Что же они у вас делали?
– Сказывали, что большой огненный мельгытанин послал их прознавать новые земли. Меняться хотели: нам – железо, бисер, себе – меха.
– И со мной идут торговые люди, товары у них имеются, – сказал Атласов и к толмачу оборотился: Похоже, Федот Попов да Анкудинов тут гостили. Спроси-ка у старика, каковы русские обличьем были?
И когда Иван Енисейский перевёл ответ, Атласов убедился: точно, описанье совпадает!
– Куда они ушли от вас?
– На Парень-реку. Тамошние оленные людишки прознали: мельгытанги смертны, и когда те спали, набросились на них скопом. Отправили бородатых к родичам в верхний мир. Мы горевали: хорошие были люди, часто менялись с нами, обид не чинили…
– И мы обид не чиним. Напротив, берём вас под защиту и покровительство. А за то станете нашему царю дань платить…
– Тоже собольков, как Федот, любите? – хитро сощурился старейшина. – Их в кедрачах – как мышей в тундре: ловить – не переловить. Сколько захочешь – столько и добудем. Это зверь пустой: ни в еду, ни на меха не годен. Ценим мы только собачьи да оленьи шкуры.
Атласов ответу не удивился. Малые северные племена, почти круглый год жившие среди снегов, предпочитали прочные, тёплые меха. К тому же, шкуру крупного зверя выделывать было гораздо проще, чем тех же горностаев или собольков.
– А что это твоя баба всё сидит да молчит? – Атласов перевёл разговор на другую тему. – Чудно: хоть бы шелохнулась!
Старик
– Это жена моя каменная, – объяснил старик. – Самая любимая и верная.
– Насчёт верности ты, пожалуй, прав. Но разве камень может заменить живую женщину?
– Это Яйтель-камак 29 , – насупился старик. – Достойнейшая женщина! Меня от коросты вылечила. Давным давно я шибко занедужил – всё тело гноищем покрылось. Шаман не мог вылечить, только и сказал: ищи Яйтель-камак! Вот, пошёл на реку, стал камни ворочать. Взял один в руки – будто кто дунул на меня. Испугался, бросил камень в воду, убежал. Ещё пуще разболелся, чуть в верхний мир не ушёл. Всю зиму пролежал. Весной старухи посылают на реку: иди, ищи ту женщину-камень, бери её в жены – вылечит…
29
яйтель-камак – буквально: целительный камень
– Ну и сказка! – усмехнулся Атласов.
Толмач его реплику не перевел, и потому старик, не смущаясь, продолжал рассказ:
– Долго я искал Яйтель-камак, кричал, звал – она обиделась, далеко виз по реке за зиму уплыла, но всё же нашел её…
– И женился?
– Нет, сначала платье и обувь ей сшил. Оленей выделил, пусть богатая невеста будет! Приняла дары, не сердилась. Вылечила…
– Зачем же ты её за собой носишь? Пусть бы в землянке сидела!
– Так ведь хорошему гостю положено отдать любимую жену, пусть его тешит! – серьёзно сказал коряк.
Атласов знал о подобном обычае у чукчей. Несносимую обиду причинял гость, коли с женой не перебудет: его могли даже убить, как гнушающегося приязнью хозяина – это, кстати, нередко и случалось с анадырскими казаками, которые не знали о таком обычае.
– Хорошо. Оставьте её. Пусть погостит!
– Ты её не обижай, – засуетился хозяин. – Она хорошая, лучше шамана лечит.
Каменную бабу торжественно внесли в полог, усадили на оленьи шкуры, и Атласов невольно улыбнулся: надо же, то снежная женщина мерещилась, то вот чучело подсовывают. Будет что якутским казакам рассказать! Не подав вида, что не поверил рассказу старейшины, Атласов как ни в чём не бывало продолжал разговор:
– А далеко ли отсюда до Камчатки-реки?
Старик отчего-то поскучнел лицом, уставился щелочками глаз, не мигая, на огонь, Наконец, вздохнул:
– Ох, худая то земля – шаманская!
– Отчего же?
– Горы там огненные, и превеликий гром в тех горах гудит – у-у-у-у! Те люди, что на них ходили, обратно не вышли – духи их забрали, себе прислуживать заставили.
– А далече ли те горы?
– Сказать по-вашему не умею, а по-нашему: два раза по десять раз должно всходить и заходить солнце.