Горм, сын Хёрдакнута

Воробьев Петр

– «В третью неделю месяца Мерсугур, флот Эрманореко сына Хаконо, братоубийцы и вешателя, тирана Кронии, пришел к берегу Килии и вступил в битву с моим флотом у входа в гавань Кефалодион. Через два дня, мой флот был уничтожен. Эрманореко предал Кефалодион и его жителей, не успевших бежать, огню. Тиран использует новое оружие – оксибелы [98] , мечущие железные бочки, разрывающиеся на части. Моя дружина отступило в Скиллитион и держит там оборону против нападения с моря и с суши.»

98

Древнегреческая метательная машина, прототип

римской катапульты.

– И мы про это узнаём через две недели с лишним? – пробурчал наместник. – Позор…

«Отозвать посла из Кефалодиона в знак возмущения было далеко не лучшей идеей,» – про себя уязвилась Тира. – «Останься там Корако, на неделю раньше точно бы услышали.»

Посол продолжал, неумолимо, как осенняя буря:

– «Без помощи Лимен Мойридио, Кефалодион падет через три недели. Тира дочь Осфо Мудрого, я прошу тебя не ради меня, а ради моего нерожденного наследника и ради других детей Килии, многие из которых уже остались сиротами. Суди меня сурово за то, что я последовал зову любви, а не требованию долга. Суди, но подумай, что станет с Лимен Мойридио после того, как Эрманореко захватит Килию, и знай, что Эрманореко и его жрецы мрака не щадят никого. Последняя надежда Скиллитиона – огненосный флот багряных гегемонов, гордость и ужас Пурпурного моря. Только огонь сифонофоров может развеять тьму, что сгустилась над Килией. Тира дочь Осфо, Дамонико Телестико, и Леонтоде, я прошу о вашей помощи и защите, на любых условиях.»

Закончив чтение, Рандвер положил свиток на стол, опустил голову, и замер в неподвижности.

После долгого и неприятного молчания, Леонтоде спросил:

– Сколько кораблей привел Эрманореко?

– Восемьдесят. Шестьдесят из Кронии, остальные примкнули по пути. Наши дромоны и драккары потопили дюжину, Корумо и его дружина – восемь. Его кормчий, смертельно раненный, велел привязать себя к рулевому веслу, таранил корабль Эрманореко и Тороливо Мудрого, и сильно его повредил. Сам Корумо несколько часов сражался с топором в спине, а когда знахарь предложил ему помощь, велел сначала обработать раны собаке. Бейнир властитель провел сутки, не вылезая из седла, созывая ополчение и пристраивая беженцев. Он приказал скинуть с возов драгоценные ткани и дворцовое убранство и посадить на них детей, оставшихся сиротами, – в голосе Рандвера смешались гордость и горечь.

– Ты сам видел новое оружие из Кронии? – полюбопытствовала Тира.

– Да, мегалея. Камнемет кидает рогатый бочонок из железа, тот падает на настил корабля и разрывается в огне и грохоте на сотни кусков, – Рандвер поднял рукав на левой руке, показывая уже начавшую заживать длинную рану, крест-накрест зашитую серебряной нитью. – С моего драккара из тридцати семи осталось в живых четверо, один из них ослеп.

– А что слышно о новой вере, что несут жрецы в черном? – вступил диэксагог.

– Разведчики рассказали, что после взятия Кефалодиона на пальмах вокруг дворца дроттары повесили без разбора воинов, женщин, детей, собак, и ослов, в количестве нескольких десятков, и оставили трупы висеть на прокорм воронам.

– Как хорошо защищен Скиллитион, и какие еще крепости в ваших руках? – продолжил расспрос наместник.

– Скиллитион стоит на утесе, и подступ к его стенам хорошо простреливается. Эрманореко несколько раз пытался взорвать стены, все неудачно. Наши метательные машины имеют перевес в дальности. Второй город, что пока стоит, это… – посол замер в замешательстве.

– Ну? – подбодрил его наместник.

– Я не знаю, как по-вашему он называется. Гадранбир, торговая гавань.

– Адранон, – диэксагог кивнул. – Сколько вы продержитесь? Почему Бениро писал о трех неделях?

– Обе крепости переполнены беженцами. Если снять осаду с моря, чтобы рыбацкие

лодки вышли на лов, и корабли с зерном могли причалить, мы бы запросто простояли, пока последний воин и последний дроттар Эрманореко не сдохнут от старости. Но сейчас в Скиллитионе все, кроме воинов на стенах, уже живут на половинном пайке – горсточка фиников и две лепешки в день. Последняя еда кончится дней через двенадцать, огня для готовки и согрева не будет еще раньше. Шесть дней ушло у нас, чтобы дойти до Лимен Мойридио – ветры не благоприятствовали, и дрова кончились.

– Сам-то ты когда последний раз ел? – Тира обратила внимание, что кольчуга и хитон висели на после, как на пугале.

– Не волнуйся за меня, мегалея, – Рандвер низко поклонился. – Нас накормили свежей рыбой и хлебом прямо по пути из гавани во дворец. Но вот беспризорные малютки Скиллитиона – те ночью просыпаются и плачут от голода.

– Хранители входа в порфировый чертог благодарят тебя, Рандвер сын Радбара, да пребудет с тобой и с твоим великолепным и благородным властелином благоволение Четырнадцати Сил, – без брахилогоса, наместнику пришлось сказать слова, завершающие прием посла, самому, взглядом указывая варвару на выход, чтоб тот чего не перепутал. – Покинь нас в умиротворении, и наслаждайся полной мерой нашего гостеприимства, пока не будешь вновь призван к порогу чертога гегемона, чья поступь сотрясает твердь.

Посол Бениро снова грохнулся на одно колено, склонив голову и прижав сжатую в кулак правую руку к груди, потом поднялся – его слегка повело из стороны в сторону – и направился к проему, ведшему на лестницу. Стражи в красных плащах раздвинули скрещенные менаулоны [99] , давая ему пройти.

Диэксагог схватился за ворот хитона и примерно в четверть полной громкости, чтоб зря не пугать копейщиков, возопил:

– Позор и горе нам, обреченным сгинуть в распрях варваров!

99

Копье общей длиной до трех с половиной метров, которым вооружались византийские пехотинцы. Введено в широкое применение Константином VII Багрянородным.

В неизбежном потайном ходе в южной стене палаты, к удивлению Йеро, старательно записывавшего исторический разговор, начало происходить нечто странное. Кирко, зачем-то следивший за песочными часами, кивнул. Плагго развел руками, развязал кошель, и передал схоласту золотой тетартерон. Кирко протянул было руку, но остановился и возмущенно прошептал:

– Учитель, мы же спорили на номисму! [100]

– Бери, что дают! – тихо-тихо ответствовал мистагог.

100

Тетартерон и номисма – золотые византийские монеты, первая несколько полегче весом.

– Что это вы? – так же тихо спросил Йеро.

– Я поспорил с учителем, что первое «позор и горе» мы услышим до двух пополудни. Вот, выиграл…

– Варвары наступают, тирании рушатся, а вы об заклад бьетесь?

– Блажен, кто встретит смерть смеясь, – Плагго повесил кошель обратно на пояс. – Не отвлекайся, пиши. Или, может, Кирко тебя сменит, если устал?

Йеро снова заскрипел стилосом, записывая наместника, говорившего:

– У нас есть две возможности. За день или два собрать помощь и отправить ее к Скиллитиону, или отказать Бениро и готовиться к обороне Лимен Мойридио. И та, и другая чреваты гибелью. Если наш флот будет разбит у Килии, Лимен Мойридио останется без защиты. Если мы не пошлем помощи, мы лишимся последнего союзника и будем отрезаны от западной части моря.