Горменгаст
Шрифт:
Титу эти памятники были знакомы всегда. Но он обращал на них не больше внимания, чем ребенок на скучный узор обоев в детской.
Пробежав некоторое расстояние, Тит остановился — он увидел впереди себя крошечную, но столь знакомую фигурку. Баркентин, поспев к соединяющему коридоры проходу раньше Тита, прошел сквозь него и, повернув, уже двигался навстречу мальчику.
Не раздумывая, Тит прыгнул в сторону и быстро, как белка, спрятался в нише за постаментом статуи, напыщенной, с выпуклыми мышцами, но без головы и без рук.
Мальчик, скрючившись в темноте ниши за постаментом, дрожал и прислушивался. С одной стороны он слышал приближение многих ног, а с другой — стук костыля. Ему не хотелось думать о том, что преподаватели, скорее всего, его заметили. Ему хотелось надеяться, что все они во время ходьбы смотрели в пол и не видели, как он бежал впереди них, не видели, как он юркнул в нишу; еще более страстно он надеялся, что Баркентин был слишком далеко впереди, чтобы заметить, куда так мгновенно исчез Тит. Но дрожа, он понимал, что его надежда строилась лишь на страхе и что оставаться в его укрытии было безумием.
Шум обступал Тита со всех сторон — мерные, тяжелые шаги, шуршание, цоканье твердого как железо костыля по плитам.
И вдруг голос Баркентина взвился над этим шумом и остановил его.
— Остановитесь, остановитесь! Клянусь чумой, Рощезвон, похоже, что все ваши недоумки здесь, да пожрет меня Сатана!
— Да, за мной следуют все мои коллеги, — сказал сочным голосом старый Профессор и добавил: — Мои прекрасные, умные коллеги.
Сказал он это так, словно хотел опробовать свою смелость перед лицом этого существа в красных лохмотьях, вперившего в него свой взгляд.
Но Баркентина сейчас занимало нечто совсем другое, и он не намеревался вступать в словесную перепалку с Главой Школы.
— Что это было? — пролаял Хранитель, скакнув еще раз по направлению к Рощезвону. — Что это было, я спрашиваю?
Тот выпрямился и стал в начальственную позу, но при этом его старое сердце болезненно колотилось.
— Я понятия не имею, что вы имеете в виду. Совершенно никакого понятия. — Трудно было бы придать голосу больше достоинства и искренности. Он, наверное, это сам почувствовал, ибо добавил: — Ни малейшего понятия, уверяю вас. Не могу даже представить, что скрывается за вашим вопросом.
— Ни малейшего? Не может даже представить! — передразнил Баркентин. — Да утонут в зловонной жиже все эти ваши заверения!
Сделав еще один скачок и еще раз цокнув костылем, Хранитель приблизился к Рощезвону почти вплотную.
— Чтоб у вас глаза вытекли! Неужели вы не видели? В этом коридоре только что был мальчик! Только что! Вот где-то здесь! Скользкий щенок! Мгновение назад! Что? Вы собираетесь отрицать это?
— Я никакого ребенка здесь не видел, — заявил Профессор. — Скользкого или какого-либо другого.
Он поднял уголки рта, изобразив ухмылку, словно потешался над своей собственной шуткой. Ухмылка застыла.
Баркентин
Баркентин тогда перевел свой взгляд на преподавателей, сгрудившихся позади своего Директора, как напуганные цыплята за отважной курицей. Взгляд его влажных, беспощадных глаз переползал с лица на лицо.
На какой-то краткий миг он решил, что зрение обмануло его и что он увидел лишь тень, приняв ее за мальчика. Он повернул голову и посмотрел на длинный ряд молчаливых статуй.
Неожиданно его желчь и раздражение вырвались наружу, и он с такой силой ударил костылем по ближайшему от него торсу, что можно было подивиться, как от такого удара костыль не сломался.
— Здесь был мальчишка! — завизжал Баркентин. — Был!.. Но все, достаточно с этим. Время уходит. Все готово? Так? Все в полной готовности? Вы знаете, когда нам нужно прибыть? Вы знаете, что вам приказано делать? Сегодня не должно быть, черт возьми, никаких срывов!
— Да, мы получили исчерпывающие пояснения. — В голосе Рощезвона послышалось такое облегчение, что не было ничего удивительного в том кинжальном, подозрительном взгляде, который бросил на него карлик.
— А какого черта вы так обрадовались? — прошипел Баркентин.
— Моя радость, которую разделяют со мной все мои коллеги, — сказал медленно и еще более напыщенно Глава Школы, — проистекает от предвкушения того, что нам предстоит услышать новую прекрасную поэму. А это у нас, как у людей культуры, не может не вызывать радости.
Из горла Хранителя раздался какой-то неопределенный звук.
— А мальчик, Тит, — резко спросил Баркентин, — он знает, что от него требуется?
— Семьдесят седьмой Герцог сделает все, что велит ему долг, — торжественно заявил Рощезвон.
Этот последний ответ Тит не услышал — его за постаментом в нише уже не было. Когда он, почувствовав внезапно охватившую его усталость, попытался в темноте опереться спиной о стену, оказалось, что стены там вовсе нет. Сдерживая дыхание, он опустился на четвереньки и пролез сквозь узкое отверстие в черную пустоту. Перебравшись через кучу влажных камней, загораживающих часть туннеля, он обнаружил, что дальше туннель резко поворачивает вправо. Далее на его пути встретились невысокие каменные ступени, ведущие вниз. И Титу не довелось узнать, что через пару минут Рощезвон, протолкавшись сквозь толпу преподавателей, вернулся к той нише, где прятался Тит. И после того как все исчезли в конце коридора, стал громко шептать в темноту: