Город Барабу

Лонгиер Барри Брукс

Бостонский Франт убрал столик, поднялся и помог мне встать на ноги.

– Спасибо, Джек-Джек. Уверен, что сия демонстрация пойдет Бородавке на пользу. Поучительный урок. Мне вдруг стало жарко.

– Но…

Бостонский Франт потянул меня за собой, подтолкнул к креслу и сам опустился рядом.

– Как я и говорил, это наука. – Он снова ослепительно улыбнулся. – Заметил, как Джек-Джек подловил тебя на загнутом уголке карты?

Я нахмурился:

– Вы его тоже видели?

Франт покачал головой:

– Нет, но я знал, что он должен быть. Ты пендианец,

а значит, Джек-Джек подогнул уголок так, чтобы было заметно только тебе. Полагаясь на этот уголок, ты выиграл дважды и решил, что выиграешь в третий раз. Ты играл нечестно, а потому не можешь жаловаться, когда с тобой поступили соответственно.

Я раздраженно посмотрел на опять дремлющего Джек-Джека, лицо которого снова прикрывала соломенная шляпа.

– А что это был за звук?

Бостонский Франт нахмурился, потом улыбнулся:

– А, этот… Ты никогда не задумывался о происхождении термина «сосунок»? – Он потер подбородок. – Подумай. Учти, куда ушли деньги и кто из вас двоих «сосунок».

Он улыбнулся.

Я еще раз взглянул на Джек-Джека – шулер спал, сложив руки на необъятном животе, но губы его расплылись в улыбке.

23

12 июня 2144 г.

Проведя несколько дней с хитроумными джентльменами, я пришел к выводу, что к тому времени, когда цирк двинется дальше, на Вистунью, население Чайтью будет обобрано дочиста. «Наука» – слишком слабое слово для характеристики тех методов, которыми пользуются эти проворные ребята. Бостонский Франт начинал карьеру на Земле в качестве вора-карманника. Когда я выразил недоверие к тому, что кто-то может незаметно залезть в мой карман, Франт, предъявив мои кошелек, карманный нож, мелочь, объяснил, в чем состоит разница между уличной сценой и сценой, разыгрываемой в цирке.

– Бородавка, уличный карманник работает с одним, иногда двумя сообщниками. Идеальный вариант в таких обстоятельствах, когда номер один отвлекает внимание жертвы, а номер два, карманник, вытаскивает бумажник и передает номеру три, избавляясь таким образом от улики. Ужасная растрата человеческих сил. В цирке мы работаем иначе – массовая продукция. Карманники рассеиваются в толпе, я выхожу на площадку и привлекаю внимание к себе. Заинтересовав зрителей, я объявляю им, что среди них орудуют воришки, и призываю присматривать за личными вещами.

– Вы их предупреждаете?

Бостонский Франт кивнул:

– Первым делом они хватаются за те места, где у них лежат деньги. Мои ребята в толпе замечают это, а потом уж бери, сколько хочешь, только много не унесешь. На общую кассу работают и те, кто, разгуливая по улицам больших городов, выискивают и заманивают на площадку богатых простаков якобы для того, чтобы посмотреть игру. Там они видят, как какой-нибудь счастливчик уходит с кучей монет, выиграв в одной из многочисленных предлагаемых игр, и проникаются убеждением, что победить не так уж и трудно. Разумеется, счастливчики тоже сообщники Бостонского Франта.

«Наука» действительно

слабое слово для описания тех приемов, с помощью которых хитроумные джентльмены заставляют публику расставаться с ее денежками. Моя вера в несокрушимую силу глаз пендианцев заметно пошатнулась, а уважение к мошенникам столь же заметно возросло. Требуется немалая смелость – пусть и смелость плута, – чтобы изъять деньги у какого-нибудь крепыша-шахтера, когда поблизости нет никого, кроме дружков и родственников этого верзилы. Полагаю, мое уважение к ловким господам могло бы превратиться в восхищение, если бы их уроки не опустошали мои карманы.

В связи с тем, что мой исследовательский фонд истощился, я стал задавать вопросы и делать записи.

– Есть одна вещь, которой я не понимаю. Почему ты заплатил мистеру Джону двадцать два миллиона за эти привилегии? Ведь получается, ты платишь ему, чтобы продавать его билеты?

Бостонский Франт поскреб подбородок, посмотрел на потолок и зашевелил губами, производя какие-то мысленные подсчеты. Закончив, он взглянул на меня.

– Сколько заработал цирк за прошлый сезон? Миллионов двадцать – двадцать пять?

– Около того.

Он кивнул:

– Предположим, что ты зритель. Ты подходишь к окошечку кассы и покупаешь себе билет за два с четвертью кредита. Ты подаешь мне бумажку в десять кредитов. Я, продавец, возвращаю тебе сдачу, четыре с половиной кредита…

– Нет, ты должен мне семь и три четверти кредита.

Он вскинул брови:

– Не буду спорить, Бородавка. Я должен тебе семь и три четверти кредита, однако ты получаешь четыре и три четверти.

– Но как…

Бостонский Франт усмехнулся:

– Если после всех твоих изысканий у тебя еще осталась десятка, я с удовольствием отведу тебя к Тиму Десять Скальпов, и он покажет, как это делается.

Я бросил на него сердитый взгляд:

– Нет. Я не пойду.

Франт кивнул и улыбнулся:

– Видишь? Ты уже многому научился. – Он сложил руки на груди. – Когда кто-то хочет сходить в цирк, он откладывает на билет, почти всегда крупные бумажки. Может быть, один из десяти дает точную сумму. Таким образом, отдав мистеру Джону два с четвертью кредита – то, что ему полагается, – я останусь с прибылью в три кредита. А если деньги крупные, бывает и больше. Стандарт – это восемь кредитов с двадцатки и двадцать два с полусотни.

– Но что, если покупатель пересчитает сдачу и обнаружит недочет?

– К тому времени его оттеснит от окошка либо очередь, либо пара парней, работающих с кассиром. Когда простофиля подымет шум, кассир скажет, что сдачу надо считать, не отходя от окошка. – Он развел руками. – Ну не разумно же ждать, что кассир станет удовлетворять столь необоснованные претензии. Итак, парень подходит и жалуется, что ему неправильно дали сдачу. Толпа кричит на него, он чувствует себя неловко и обычно просто уходит. Если же он упорствует и начинает чересчур широко раскрывать рот или угрожает привести полицию, то я отвожу его в сторонку и расплачиваюсь, чтобы избежать проблем.