Город богов
Шрифт:
— Было бы правильней сказать чуть иначе: в них все беды мира, — лекарь с удивлением взглянул на караванщика. Он не ожидал, что среди снегов найдется человек, которому произнесенное им название скажет хоть что-то.
"Хотя, — напомнил он себе, — его брата готовили в служители и он мог пройти одну из стадий посвящения…"
— Зачем хранить за семью печатями то, что не несет в себе угрозы? — он искоса глянул на повелителя небес, замершего, скрестив перед грудью руки, не желая более вмешиваться в разговор людей. — Знание этих легенд, — продолжал он, вновь повернувшись к караванщикам, — не сулит ни радости, ни счастья.
— Ну уж нет! — Атен с силой хлопнул ладонью по покрывавшим днище повозки толстым меховым шкурам. — Я хозяин каравана и предпочитаю знать обо всем, несущем в себе угрозу, вместо того, чтобы полагаться на милость судьбы к невеждам.
— Как скажешь, — лекарь развел руками. Это был не его выбор. И даже не этого решительного и властного караванщика. Решение было принято богом и не дело смертных противиться Его воле. — Мне рассказывать легенды с начала до конца? Я должен предупредить: это довольно долгая история.
— Будет достаточно того, что относится к нашему случаю, — поспешил ответить вместо брата Евсей. — У нас есть рукописи и Атен прочтет их… в более удачное время.
— Мне страшно даже представить, каким образом они к вам попали. Свитки нашего города были сожжены в последний день тепла.
— Не знаю, что уж там рисуют твои фантазии, но мы всего лишь выменяли их вместе с другими книгами на огненную воду.
— У встреченного в пустыне каравана? — раньше Лигрен никогда не осмеливался так говорить с хозяевами, расспрашивать их, не задумываясь над тем, что может вместо ответа получить удар плетью по спине. Но в этот миг он снова чувствовал себя свободным человеком, а не рабом, жившим лишь страхом и смирением. В нем воскресли решительность и твердость. Ради этого мига внутренней душевной свободы, казавшейся давно забытой, потерянной навек, блаженной и святой, он был готов на все.
— Да, — и вот удивительная вещь, караванщики словно тоже вдруг позабыли, что перед ними — только раб, видя в нем равного, более умудренного в делах города человека, чьи знания в этот миг были способны оказать каравану неоценимую услугу. — Не пора ли нам перейти к делу?
— Конечно, — кивнул Лигрен. — В одном роду, не славившемся ни мудростью, ни силой, ни мужеством и примечательным лишь тем, что в качестве своего покровителя его основатели избрали младшую, незначительную богиню Гуллу…
— Ты говоришь о богине врачевания Нинтинугге?
— Да, Атен, он имеет в виду именно Ее! — раздраженно проговорил Евсей. — Ты лучше слушай внимательно, не прерывая. В конце концов, он рассказывает лишь для тебя одного!
— Я не виноват, что у вас, посвященных, всегда повторявших, что вы — только слуги богов на земле, оказалось столько секретов, — пробурчал хозяин каравана. — Тем более, раз этот разговор нужен именно мне, я должен понимать хотя бы о чем идет речь.
— У нас не так много времени…
— Его совсем не останется, если мы будем и дальше спорить между собой. Ответ на вопрос занял бы всего лишь миг…
— Лекарь, продолжай, — велел Лигрену Шамаш, чей голос заставил караванщиков, прекратив спор, умолкнуть.
— Гулла стала богиней врачевания лишь в эпоху Гамеша, когда, возжелав творить добро, Она перешла на сторону света. В Черных легендах Ее называют Той, Которая оживляет мертвых. Этот титул Она заслужила после того, что случилось в легенде, о которой я вам говорю… Так вот… Богиня, польщенная вниманием людей, делала все, чтобы оправдать ожидания оказавшего Ей честь рода.
Он
Нинт обратился за помощью к своей богине и Та обучила его отдалить конец. Она сказала: "Вестников смерти не трудно обмануть. Они слепы и им все равно, чей последний вздох принимать. Кигаль же можно задобрить, построив в мире людей посвященный Ей алтарь и принося жертвы именем Ее. Принимая твое служение, владычица смерти позволит тебе жить столько, сколько ты сам пожелаешь, выпивая живительные соки из тел юных и полных сил…"
— Убивать другого, чтобы выжить самому, — караванщик закусил губу. Он мог понять подобное. — Мало ли мы убили на своем веку разбойников в стремлении защитить свою семью и выжить, чтобы осуждать подобное?
— Это не то же самое, — качнул головой Евсей, — одно дело выигрывать жизнь в бою, не сходя с прямой тропы каравана, другое — покупать ее, платя кровью невинных.
— Итак, этот Нинт стал приносить людей в жертву госпоже Кигаль, стремясь отвратить конец. Но он ведь все равно умер…
— Двухсот лет от роду, положив на алтарь весь свой род и настроив против себя половину богов, — прозвучало в ответ.
Атен чувствовал, что лекарь чего-то недоговаривает, однако, видя, что в этот заговор молчания вошел и Евсей, не стал расспрашивать его более ни о чем. Но он зарекся этим же вечером получить от брата нужный свиток и прочесть его с начала до самого конца. И не важно, сколько времени это займет.
— Сдается мне, ты знаешь об этом не только из легенд, — сощурившись, проговорил он.
— Да, — вынужден был признать лекарь. — Мне приходилось видеть все наяву…
— Во имя всего святого, неужели в твоем городе совершали обряд, запрещенный небожителями! — воскликнул караванщик.
— Против него был повелитель небес, — Лигрен скользнул взглядом по отодвинувшемуся вглубь повозки, словно отстраняясь от разговора, Шамаша, а затем продолжал: — Госпожа Кигаль не оспаривала решение брата, но после того, как Он заболел, а над землей людей стала властвовать богиня снегов, дала людям понять, что этот обычай Ей вовсе не противен… В договоре, который заключает город с владычицей подземных земель, четко прописан единственный случай, когда люди могут прибегнуть к помощи жертвоприношения — если они стремятся продлить жизнь стоящего у врат смерти Хранителя, не имея ему преемника… Не забывай: городов становится все меньше и меньше, а владычице подземного мира нужно, чтобы на земле кто-то жил, иначе не будет и смерти… А мы… Мы всего лишь хотели выиграть у вечности немного времени, надеясь, что небожители пошлют нам нового мага…