Город богов
Шрифт:
— Ты говоришь как воин.
— Мне приходилось сражаться.
— Но ты ведь никогда не держал в руках меча!
— В бою с теми врагами, которые были у меня, холодный металл бесполезен.
— Ты сражался с ними магией?
— Да.
— А сейчас?
— Не знаю, малыш. Я никогда не направлял свою силу против живых людей… Но если это понадобится…
— Нет, — голос девочки вдруг стал таким решительным, что он с удивлением посмотрел на нее, не понимая, что вдруг заставило так измениться настроению той, которая лишь несколько мгновений назад просила его в страхе о защите. — Нет, ты не должен, — поспешно продолжала
— Да, — он скорее инстинктивно, чем осознанно взял у нее оружие, провел рукой по чеканным, покрытым драгоценными камнями ножнам, прекрасной выделки кожаному ремню, к которым они были прикреплены. — Я хотел вернуть его, но караванщик отказался забирать, даже, кажется, расстроился…
— Подарки не возвращают, — кивнула девочка. — Если не принимаешь от человека дар, значит, показываешь, что считаешь его виноватым перед собой.
— Теперь-то я знаю… Потом Лис подарил мне ножны и пояс. Хотя зачем мне оружие? — колдун уже было хотел отложить меч в сторону, но Мати остановила его:
— Тебе понадобится.
— Зачем?
— Ты ведь обещал мне позаботиться о караване, сделать так, чтобы его не коснулась беда.
— Ты хочешь, чтобы я защищал вас этим?
— Да, — Мати решительно кивнула.
— Но, малыш, ты же знаешь, что я никогда в своей жизни не пользовался оружием лишенных дара. Пусть мне известно, на что оно способно, но ведь этого мало! Нужны навыки, опыт…
— Ну, пожалуйста! Пусть будет так!
— Конечно, — вздохнув, кивнул он. Шамаш не любил спорить вообще, возражать же малышке было выше его сил. Несмотря на то, что на этот раз она просила очень о многом. Ведь дело было не в том, чтобы взять людское оружие, а в необходимости отказаться от своего…
— Надень меч, — продолжала настаивать девочка.
— Сейчас? Уже поздно…
— Все равно. Так нужно, — в ее глазах, голосе была уверенность, приходившая лишь к тем, кто получал откровение свыше.
Это чувство нельзя было спутать ни с чем и, заметив его, распознав, колдун кивнув:
— Хорошо, будь по-твоему, — он опоясался, застегнул пряжку ремня, закрепляя меч так, как это делали караванщики. — Теперь ты довольна?
— Да, — она придирчиво оглядела его.
— Но, малыш, ведь это все не правда, — он коснулся рукой холодных ножен. — Я не смогу с его помощью никого защитить. Это знаешь ты, знаю я… Да и все остальные тоже.
— А горожане не знают!
— Им будет не сложно все понять.
— С тобой так трудно! — всплеснув руками, воскликнула девочка. — Почему ты совсем не такой, как все?!
— Ты хочешь, чтобы я походил на других?
— Ну… — Мати на миг задумалась, замерла, прислушиваясь к своим чувствам, — нет, — наконец, ответила она, — но я хочу понимать тебя!
— Ладно… Может быть, этот меч действительно на что-то сгодится… Раз ты так считаешь. А теперь возвращайся к себе.
— Шамаш, еще немножечко! — заканючила было Мати. Но дрема вдруг повисла у нее над головой облаком-невидимкой. Зевнув, девочка качнула головой. Она бы еще поспорила
Колдун, придерживая край полога, глядел ей вослед, следя, чтобы Мати благополучно добралась до своей повозки.
Она еще не успела исчезнуть из виду, как к нему подошел Атен.
Караванщик оглянулся, улыбнулся, увидев дочь, чувствуя, как волна тепла и доброты заполняет его душу, прогоняя страх пустоты.
— С ней все будет в порядке, — проговорил он.
Шамаш молчал.
— Если Ты сердишься на нас за то, что мы вынудили Тебя против воли дать обещание… — Атен решил, что нежелание повелителя небес говорить связано с тем, что настойчивость караванщиков разозлила бога и уже собирался молить Его о прощении.
Но наделенный даром остановил его:
— Вы были правы, — он скрестил руки перед грудью, опустил голову на грудь, глядя прямо перед собой, но при этом видя то, что скрыто от ока простых смертных. — И в то же время, совершили ошибку.
— Я не понимаю Тебя.
— Значит, еще не пришло время, — его взгляд был задумчив и отрешен.
— Шамаш, там, в командной повозке, Ты хотел что-то сказать… Прости, мы не дали Тебе договорить… Сейчас я готов выслушать все и…
— Это уже не важно, — взгляд колдуна обратился к магическому замку. Он походил на тот, другой, возведенный им, как теперь казалось, еще в прошлой жизни. И, в то же время его дух был столь сильно отравлен пустотой, что это убивало даже воспоминания.
— Мы сможем за себя постоять, — Атен упрямо повторял слова, в которые просто обязан был верить, когда, в противном случае, караван был обречен.
Он огляделся вокруг… Страх предчувствия, хотя он и не исчез совсем, отодвинулся в сторону, сжался, ожидая другого часа, уступив место покою. Оставалось лишь одно, по-прежнему причинявшее душе боль. И чтобы избавиться от этого, караванщику нужно было получить прощение.
— Шамаш, пойми, мы должны были так поступить…!
— Я знаю, — к немалому удивлению хозяина караван, бог солнца кивнул.
— Да святятся боги, великие и милосердные! — наконец-то караванщик смог облегченно вздохнуть. — Шамаш, я еще хотел сказать… Если нужно, мы можем сократить время пребывания в городе. Думаю, нам удалось бы уложиться в три-четыре дня…
— Вряд ли это что-либо изменит. Торговец, вы правы: если мы не станем вмешиваться ни во что, происходящее в этом городе, с караваном ничего не случится. Все дело в том, как следовать этому правильному решению на деле, удержаться от того шага, совершить который будет требовать душа, честь, совесть…
— Мы сможем!
— Это будет куда сложнее, чем ты думаешь. Рассказ Лигрена потряс тебя до глубины души. Но, несмотря на это, ты не понимаешь всей глубины ужаса. А я знаю. Ты считаешь все, что живо в моей памяти об ином мире бредом больного разума. Но для меня это — куда более реально, чем то, что я вижу вокруг себя сейчас. Что действительно бред, кошмар — так это происходящее в этом городе. Жертвоприношение — именно тот грех, за который мой род расплачивался тысячу лет.
— Я понимаю Тебя…