Город греха

Гасс Валентина

– Что? Вы уверены? – Голос Эриха просел от волнения.

– Не то чтобы на сто процентов, сэр, но… – Мужчина пожал плечами.

Эрих бросился к выходу, даже не поблагодарив, но снаружи «Голубой утки» уже никого не было. Лишь кебмен того самого экипажа, что они оставили неподалёку от входа, увидев мечущегося Краузе, спустился со своего места и направился ему навстречу.

– Ты видел, с кем… – начал Эрих, подскочив к извозчику, но тот его перебил:

– Та дама, сэр… Просила передать вам, что всё разрешилось и ваша помощь больше не требуется. Она

очень извинялась, что ей приходится так спешно вас покинуть. И обещала связаться с вами позже.

– Что за чушь? – Эрих взял кучера за грудки и хорошенько встряхнул. – Немедленно отвечай, с кем она уехала?

– Не могу знать, сэр, – пробормотал кебмен, даже не предпринимая попыток высвободиться. – Она уехала в другом экипаже. И велела перед вами извиниться за неё. Могу сказать, сэр, что её никто не принуждал, у меня в этом смысле глаз намётан. Просто торопилась куда-то очень сильно эта барышня, вот и всё…

Глава 4

Турбулентность

Москва – Амстердам, наши дни

Попутчик Эле попался в этот раз чрезмерно разговорчивый. Впрочем, она приняла данный факт со стоицизмом, уверяя себя, что виновата сама. Она обратила внимание на этого щуплого мужичка ещё в очереди на регистрацию. Обратила, потому что тот периодически тёр ладонью о ладонь, будто «мыл руки» под несуществующим напором воды.

«Расстройство у него какое-то, что ли?..» – тогда подумала она, заворожённо наблюдая за манипуляциями гражданина. Мужичок выглядел, прямо скажем, так себе. Маленький, худенький, с короткой бородкой, которая должна была, видимо, акцентировать нынешнюю модность, но демонстрировала скорее безвкусие обладателя. Жидкие русые волосы потенциального пассажира казались жирными и неприятно блестели.

Когда же мужичок, смущённо улыбаясь, протиснулся мимо коленок Эли и уселся на соседнее кресло в салоне самолёта, девушка смирилась с неизбежностью: если бы она посмотрела в очереди на мамашу с капризным младенцем, можете не сомневаться, те обязательно бы устроились рядом с ней, а ребёнок, не переставая, вопил бы весь перелёт.

Эля, не дожидаясь объявления стюардессы, сразу же пристегнула ремень и стала с тревогой прислушиваться к басовитому гулу двигателей: самолёт, впрочем, ещё не двинулся с места.

Сосед рядом ёрзал и шебуршился. Эля не смотрела в его сторону принципиально.

Когда самолёт очень плавно двинулся по рулёжной дорожке, Элис поняла, что кресло, расположенное у иллюминатора в их ряду, так и останется свободным.

«Мог бы и отсесть от меня! – раздражённо подумала она про мужичка; тот занимал центральное кресло, а сама Эля сидела у прохода.

Но мужчина с бородкой явно не собирался отсаживаться. Напротив, он повернулся к соседке и какое-то время изучающе на неё пялился: Эля прямо ощущала его взгляд кожей. Впечатление было не из приятных.

– А вас как зовут? – сказал, наконец, мужчина. – Меня зовут Богов. Ну, это фамилия такая. Все спрашивают, это что, типа от Бога, значит, а я им отвечаю:

да нет, ошибка просто. У моего деда, когда данные в паспорт заполняли, не расслышали, что он Вогов, и записали Богов. А он только потом заметил, но уже переделывать не стал. Занимательная история, правда?

Эля коротко глянула на соседа, ничего не ответила и снова отвернулась. Лайнер застыл на исполнительном, гул турбин усилился, стал выше по тону, салон едва заметно завибрировал. Элис вцепилась в ручки кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Самые опасные в полёте, – сказал мужичок, – это взлёт и посадка. Потому что после набора высоты включается автопилот и пассажирам уже ничего не грозит. А вот взлетать и садиться приходится в ручном режиме. Отсюда – человеческий фактор. – Богов потёр ладони одну о другую.

Эля же боролась с искушением взять в руки какой-нибудь тяжёлый предмет и со всей силы зазвезденить соседу по макушке, чтобы он на хрен заткнулся. Останавливало её только то, что самолёт начал стремительный разбег, и она боялась, что, стоит ей убрать руку с подлокотника, кресло тут же развалится.

Земля в иллюминаторе резко ушла вниз, а желудок девушки, напротив, подскочил к самому горлу.

– Оторвались, – деловитым тоном прокомментировал Богов.

У Эли на висках выступили капельки пота, но постепенно её немного отпустило: желудок вернулся на своё привычное место; лайнер теперь более плавно набирал высоту, и перебоев в работе двигателей вроде бы как не намечалось.

– Так я не расслышал, – снова обратился к попутчице сосед. – Как вас зовут?

– Элис, – сказала Эля мужским басом. От пережитых треволнений у неё перехватило горло.

– Понятно, – немного настороженно проговорил мужичок, скользнув взглядом по сильно выпирающей из блузки груди девушки. – А моя фамилия Богов, – напомнил он. – Еремей Мартемьянович. А вы знаете, зачем на самом деле выпадают маски в аварийной ситуации? Вы думаете, чтобы пассажиры могли дышать кислородом? Ха-ха! Как бы не так!

Эля повела взглядом по сторонам, надеясь-таки отыскать какой-нибудь массивный предмет.

– На самом деле, – продолжил Богов как ни в чём не бывало, – это новшество ввели по согласованию с психологами. При любых нештатных ситуациях в салоне немедленно начинается паника, люди кричат, и наступает цепная реакция. Для этого и маски. Когда пассажир натягивает кислородную маску, он, как вы понимаете, кричать уже не в состоянии. Сидит себе спокойно и ждёт неминуемого конца!

Эля сжала кулаки, а потом прикрыла глаза.

«Накаркает же, – с холодным отчаянием подумала она, – падла бородатая!»

В какой-то степени Эля в своих предсказаниях оказалась права. Когда это произошло, полёт уже подходил к концу; судя по всему, лайнер начал снижение.

Элис, которая почти всё воздушное путешествие делала вид, что дремлет, – что не мешало, впрочем, Богову развлекать её идиотскими историями, – встрепенулась и привычно, для надёжности, стиснула ладонями подлокотники.