Город греха
Шрифт:
— Он был шпаной, с головой не дружил. Рейнольде стал его приводить с собой в самое горячее для Комитета защиты время. Я забыл, как его звали, парню было лет восемнадцать-девятнадцать, так где-то. Лицо у него было забинтовано. В пожаре обгорел сильно. Когда раны зажили и он снял повязки, марлю, всю эту хрень, все девчонки в Комитете говорили, какой красивый. Он был на Рейнольдса похож, только еще лучше.
Новые факты, соединяясь, стучали «тук, тук, тук, тук» в дверь, которая никак не отворялась. Брат Лофтиса с обожженным лицом снова связывал актера с НИМ, но это противоречило догадке, что убийца свои сексуальные фантазии черпал из уродства мальчика; выходило, что Похититель
— Расскажи мне о мальчике, — сказа Дэнни. — Почему ты назвал его шпаной?
— Он все время подмазывался к мексиканским парням. Врал, что видел, как большой белый человек убил Хосе Диаса, — думал, что мы его примем в свою компанию, потому что он сказал, что убийца — не мексиканец. Все знали, что убийца мексиканец и что просто копы посадили не тех мексиканцев, невиновных. Он нес этот бред, что видел убийцу, но ничего подробно не рассказывал, а когда ребята на него нажали, он вообще замолчал. В Комитет защиты приходили анонимные письма — что это сделал белый, и было ясно, что их посылал этот парень. Бред сумасшедшего! Парень говорил, что бежит от киллера, а я ему однажды сказал: «Pendejo, если убийца тебя ищет, какого хрена ты ходишь на собрания, где он может тебя зажопить?» Парень сказал, что у него есть особая защита, но больше ничего не говорил. В общем, больной был на всю голову. Если б он не был братом Рейнольдса, его бы никто терпеть не стал.
Тук, тук, тук, тук.
— Что с ним стало?
— Не знаю, — ответил Дуарте. — Я его не видал со времени Комитета защиты, и, думаю, никто больше его не видел. Рейнольде о нем не говорит. Это странно. Ни Чаз, ни Клэр, ни Рейнольде уже много лет о нем не говорили.
— А что Бенавидес и Лопес? Где они сейчас?
— На площадке, снимаются в какой-нибудь ковбойской хреновине. Ты думаешь, брат Рейнольдса имеет какое-то отношение к Оджи?
Дэнни лихорадочно думал. Брат Рейнольдса Лофтиса был грабитель с обожженным лицом, сообщник Марти Гойнза, вполне вероятно, он совершал грабежи на Банкер-Хилл и он же украл росомаху. Последняя кража на Банкер-Хилл совершена 1 августа 1942 года; на следующий день в Сонной Лагуне всего милях в трех от Банкер-Хилла убит Хосе Диас. Брат Рейнольдса утверждал, что видел, как «большой белый человек» убивал Хосе Диаса.
Тук, тук, тук. Мысли — скок, скок, скок.
Дадли Смит — большой белый с врожденной жестокостью. Он вошел в команду подготовки большого жюри, стремясь остановить инкриминирующие его свидетельские показания по Сонной Лагуне, надеясь добраться до свидетелей и документов того дела, ликвидировать их и выйти сухим из воды. Звонок Харт-шорна Майку Брюнингу относительно палки зутера его напугал; они с Брюнингом или один из них подъехали из уилтширского участка поговорить с ним; Хартшорн стал опасен. Обдумав это заранее или воспользовавшись моментом, они вдвоем или кто-то один убили Хартшорна, инсценировав самоубийство. Тук, тук, тук — звучало все громче и громче, но дверь все еще оставалась закрытой, а за ней ответ на вопрос: как убийство Смитом Хосе Диаса и его стремление уничтожить вероятные свидетельства этого, а также убийство им Хартшорна, как все это связано со зверским убийством Гойнза-Уилтси-Линденора— Дуарте ? И почему Смит убил Диаса ?
Дэнни оглянулся на дверь павильона, за которой скрывались картинки Дикого Запада, заболоченные дебри и густой лес.
— Vaya con Dios, — сказал Дэнни оставшемуся сидеть Дуарте и поехал домой читать дело большого жюри, думая, что только теперь он стал в глазах Маслика и Воллмера настоящим детективом.
Он влетел в
Очнулся он прикованным наручниками к стулу. В голове туман, запястья онемели, рот заполнял распухший язык. Глаза распознали комнату для допросов, смутные очертания трех человек, сидящих за столом, в центре которого лежал большой черный револьвер. Услышал голос:
— Табельным оружием вашего ведомства служит револьвер калибра 38. Почему, Апшо, у вас револьвер 45-го калибра?
Дэнни замигал глазами и закашлялся, сплюнув кровавый сгусток, снова моргнул и узнал голос говорившего: это был Тад Грин, начальник сыскной службы управления полиции. Дэнни удалось сфокусировать взгляд на двоих полицейских, сидевших по бокам Грина; таких здоровенных копов в гражданском платье он еще не видывал.
— Я задал вам вопрос, помшерифа.
Дэнни старался вспомнить, когда он выпивал в последний раз, выходило, что это было днем в Чай-натауне, и сообразил, что вряд ли он допился до чертиков, и все происходящее не привиделось ему в алкогольном бреду. Откашлялся и сказал:
— Продал его, когда стал детективом. Грин закурил сигарету:
— Это должностное преступление. Вы что, считаете, что вам закон не писан?
— Не считаю.
— Ваша подружка Карен Хилтшер думает иначе. Она говорит, что, став детективом, вы ловко ее использовали, одаривая своим вниманием. Она рассказала сержанту Найлзу, что вы проникли в дом 2307 по Тамаринд-стрит и знали, что две жертвы были незадолго до этого убиты именно там. Она сказала сержанту Найлзу, что ваш рассказ о встрече с девушкой у пончиковой на углу Франклин— и Вестерн-стрит — ложь, что она по телефону сообщила вам информацию о радиопереговорах городской полиции. Найлз собирался составить об этом рапорт, помшерифа. Вам было известно об этом?
В голове Дэнни гудело. Он сглотнул кровь. Узнал в сидевшем слева от Грина того, кто его нокаутировал:
— Да. Я об этом знал.
— Кому вы продали свой револьвер.
— Какому-то парню в баре.
— Это наказуемый проступок, помшерифа. Преступление. Получается, что вам безразлично, соблюдаются законы или нет, так?
— Нет, нет. Не безразлично! Я — полицейский! Да в чем дело, черт возьми?
Заговорил ударивший его коп:
— Видели, как ты беседовал с известным сводником педов Феликсом Гордином. Ты что, у него на довольствии?
— Нет!
— Значит, на довольствии у Микки Коэна? — Нет!
— Вам дали в подчинение убойную группу, — вступил в разговор Грин. — Это было поощрением за вашу работу для большого жюри. Сержант Найлз и сержант Брюнинг считают очень странным, что вас, молодого полицейского, так занимают случаи поножовщины среди гомосексуалистов. Чем вызван этот интерес?
— Да что за черт! Я был на Тамаринд-стрит! Какого черта вам от меня нужно?
Вступил в разговор третий коп — качок:
— Почему ты подрался с Найлзом?
— Он дезорганизовал мне работу с Тамаринд-стрит, грозил донести на меня.
— Так это тебя взбесило?
— Да.
— Чтобы так драться?
— Да!
— Мы слышали иную версию, помшерифа, — сказал Грин. — Мы слышали, что Найлз обозвал вас педерастом.
Дэнни замер, вспомнил все это, и внутри у него все похолодело. Подумал, рассказать о Дадли, но тут же отмел эту мысль — ему ни за что не поверят. И все же:
— Если Найлз так сказал, я этого не слышал.
— А тебя это задело, сынок? — рассмеялся «кастет» .