Город греха
Шрифт:
Дэнни указал на музыкантов и спросил:
— Это и есть «Султаны»?
— Верно.
— Гойнз отыграл с ними номер, который закончился уже после полуночи?
Мулат улыбнулся:
— «Доброе старое время». Вариация Дики Макковера в быстром темпе. Даже Птаха [17] завидует…
— Когда закончился этот номер?
— В 12:20, наверное. Я даю ребятам отдохнуть пятнадцать минут. Марти сваливал и на финальном номере в 2:00 не появился. Первый раз так меня подставил.
17
Чарлз
Дэнни перешел к алиби «Султанов»:
— Остальные оставались на сцене до конца последних двух номеров?
— Угу, — кивнул менеджер. — Играли для одной компании. А что Марти натворил?
— Его убили.
Мулат поперхнулся на затяжке, закашлялся, бросил сигарету на пол, наступил на нее и прохрипел:
— Кто же это сделал?
— Не вы и не «Султаны», — сказал Дэнни. — А скажите мне вот что: Гойнз сидел на дозе?
— Что-что?
— Не нужно делать вид, что вы меня не понимаете. «Г», гарри, белый кайф — короче, героин. Страдал Гойнз пристрастием к героину?
Менеджер сделал шаг назад:
— Я наркош сюда близко не подпускаю.
— Ну конечно, и спиртное нелегально тоже не продаете. А как у Мартина обстояло с женщинами?
— Не знаю. Ничего не слыхал.
— Были у него враги? Зуб на него кто-нибудь имел?
— Нет вроде.
— А друзья были? С кем он дружбу водил? Может быть, кто-нибудь приходил сюда, интересовался им?
— Нет, нет и еще раз нет. У Марти и семьи даже не было.
Дэнни улыбнулся — пора было менять тактику допроса; недаром этот прием он отрабатывал в спальне перед зеркалом.
— Хорошо. Извините, если что не так.
— Да нет, ничего.
Дэнни покраснел, надеясь, что в этом причудливом освещении его смущение осталось незамеченным:
— У вас сторож на парковке есть? — Нет.
— А вы случайно не заметили вчера вечером зеленый «бьюик» на стоянке?
— Нет.
— Работники кухни выходят на стоянку — покурить или отдохнуть?
— Знаете, у людей на кухне столько работы, что им некогда отдыхать.
— А ваши официантки? После закрытия они в машинах там ничем не подрабатывают?
— Слушайте, что-то вас заносит, мистер.
Дэнни отстранил менеджера и через весь зал направился к эстраде с музыкантами. «Султаны» заметили его и переглянулись: узнали копа, не впервой. Ударник оставил свои барабаны; трубач отошел назад и встал у ведущего за кулисы задника; саксофонист перестал прилаживать мундштук.
Дэнни взошел на помост, щурясь от яркого света рампы. Он посчитал саксофониста за главного и решил разговор с ним вести помягче — они были на виду всего зала, заполненного публикой.
— Служба шерифа. Я насчет Марти Гойнза. Первым в разговор вступил ударник:
— Марти чист. Только прошел
— А я и не знал, что он наркоманил.
Саксофон хмыкнул:
— И не один год, но завязал.
— Где лечился?
— Леке. Больница в Лексингтоне, штат Кентукки. Это насчет условно-досрочного освобождения?
Дэнни отступил на шаг, чтобы видеть всех сразу:
— Вчера ночью Марти убили. Скорее всего, его увезли отсюда сразу после вашего последнего номера.
У всех троих последовала естественная реакция: трубач перепугался, скорее всего, он вообще боялся полиции; ударника охватила дрожь; сакс тоже сильно струхнул, но повел себя агрессивно:
— У всех нас алиби — на тот случай, если вы об этом не знаете.
Дэнни подумал: «Мир праху твоему, Мартин Митчел Гойнз» — и сказал:
— Знаю, что вы ни при чем. Просто ответьте мне на простые вопросы. Были ли у Марти враги, и если да, то знаете ли вы, кто именно? Может быть, у него были какие-то сложности в отношениях с женщинами? Объявлялись ли здесь какие-то его дружки-наркоманы?
— Марти был скрытный — могила, блин, — говорил сакс. — Знаю только, что как черт хотел вылечиться и рванул в Леке. Нарушил условия условно-досрочного. Считай, стал лицом, скрывающимся от правосудия. Это ж каким штыком быть надо: федеральная лечебница — там же проверить в два счета могут. Но у Марти, всё, блин, молчком. Мы даже не знали, где он кантовался.
Дэнни смерил его взглядом и перевел глаза на трубача, стоявшего почти вплотную к заднику сцены и державшего трубу как икону, которая оградит его от нечистой силы. Трубач сказал:
— Мистер, у меня есть кое-что для вас.
— Что?
— Марти сказал мне, что встречается с каким-то человеком после ночного номера, и я видел, как он пошел на стоянку у «Зомби».
— Он сказал, как этого человека зовут?
— Нет, не сказал.
— Он что-нибудь еще говорил — что они собираются делать или еще что-то?
— Нет, но сказал, что скоро вернется.
— Может, он хотел купить дозу? Саксофонист вперил в карие глаза Дэнни свои — голубые:
— Слушай, чувак, я ж, блин, сказал тебе, Марти завязал и развязывать не собирался.
В зале поднялся шум: в ноги Дэнни полетели скомканные бумажные салфетки. Глаза ему слепили огни рампы, по груди текли струйки пота. Кто-то крикнул:
— Вали отсюда, притырок!
В зале захлопали, в спину Дэнни угодил недоеденный цыпленок. Саксофон насмешливо улыбнулся, облизал мундштук и подмигнул Дэнни. Подавив желание вбить саксофонисту инструмент в глотку, Дэнни быстро покинул клуб через боковой выход.
Вечер был прохладный, и взмокший Дэнни быстро продрог. В глазах пульсировали неоновые огни. Отрывочные мелодии сливались в какую-то какофонию, а гигантский негр-лунатик на крыше «Зомби» высился ночным кошмаром. Дэнни поежился и направился к входу в клуб.