Город кошек
Шрифт:
Между днем и ночью в Стигии расстояние небольшое, и бродя вдоль внешних городских стен, удивляясь отсутствию трущоб и нищих, этих непременных спутников больших городов, Конан и не заметил, что спустилась ночь. И уставилась на киммерийца кошачьими глазами из теней и звездами с неба.
Не спрашивая дорогу, поскольку спрашивать уже было не у кого, ни одного прохожего Конан не встретил, он добрался до таверны, которую приметил еще днем. Тяжелая дверь была открыта, изнутри вырывались запахи съестного, приглушенные голоса и колеблющийся свет очага. Конан почувствовал вдруг, как
Он остановился на пороге, осматриваясь в поисках удобного места, когда возле него буквально из ниоткуда возник потный толстяк, обнаженный по пояс.
— Чего изволите? — спросил он, улыбаясь, как лопнувшая тыква.
— Хороший ужин и ночлег, — ответил Конан, бросая толстяку полновесный серебряный шекель.
Рука с жирными пальцами оказалась куда ловчее в действии, чем на вид, и шекель исчез где-то в складках просторной одежды.
— У нас лучшая еда в городе, смею вас уверить, как хозяин этого угодного богам заведения, — заявил толстяк. — Конечно, не считая дворца защитницы.
— Верю, — сказал Конан. — Но не на слово. Поторопись, толстяк, а то я умираю от жажды.
Не обращая больше внимания на хозяина, киммериец уселся за свободный чистый стол, уставился на очаг, над которым готовился онагр приличных размеров.
С туши в огонь с шипением падал жир. Конан почувствовал в животе пустоту, которая истошно вопила, что ее немедленно надо чем-нибудь заполнить, иначе она проглотит самого Конана. Жажда на самом деле оказалась не единственной проблемой.
Конан огляделся. И заметил возле очага существо в лохмотьях, отдаленно напоминающее ребенка. Лицо у существа было красное, глаза маленькие, а нос — большой. Конан не стал особенно задумываться, мальчик это или девочка.
— Эй, ты! — просто обратился он к нему. Существо пошевелило плечами и указало пальцем на себя. Пожалуй, это был знак вопроса.
— Да, ты! — настойчиво сказал Конан. Ребенок нехотя отделился от стены и вразвалочку направился к посетителю, усердно ковыряя в носу.
— Вынь палец из носа, когда с тобой говорит казак, — сурово произнес Конан, и ребенок послушно вытянул руки. Теперь они болтались как плети. — Отрежь-ка мне, да принеси кусочек этого жирного осла, что жарится на вертеле.
— Это не осел, — сказал ребенок.
— А что же это по-твоему? — осведомился удивленный Конан.
— Мясо.
Конан осклабился.
— Ну тогда принеси мне этого мяса! — сказал он, начиная слегка злиться. Похоже, чертово дитя решило поиздеваться над заморским гостем.
Он с несколько запоздалым смущением обнаружил, что с силой сжал рукоять сабли. Только не против ребенка! Он положил руки на стол.
— Мясо еще не готово, — ровным тусклым голосом, будто страшно скучая, ответило дитя.
— Все равно. — Ответа Конан слушать не стал.
Чтобы вернуть себе ровное расположение духа и не яриться по пустякам, а это действительно были сущие пустяки, он принялся осматривать посетителей. В конце концов, именно за этим он и явился в Хатор.
Ребенок поплелся обратно, что-то бормоча, и вскоре вновь оказался перед столом киммерийца. В руке у него был кусок жареного
Кроме того, рядом с ребенком стоял хозяин с большой кружкой и пузатой глиняной бутылкой.
— Кумми глупа, — сказал хозяин. — Мясо ведь еще не готово. А ну брысь отсюда! Я потом тебя накажу!
— Не стоит. Это я попросил ее принести мне мяса, — заявил Конан. — Я люблю полусырое мясо.
— Как господин пожелает, — ответил хозяин, ставя кружку на стол и наливая темное, остро пахнущее вино.
— Но пусть потом принесет и готовое мясо, — добавил Конан. — Я зверски хочу есть.
Конан вырвал из рук девочки кусок дикой ослятины, впился в него зубами, ухватился за кружку и сделал добрый глоток вина. Вкус оказался под стать цвету и запаху — и Конан предался чревоугодию.
Жар от очага, вино и мясо разморили его — привели в крайне благодушное настроение. О смотрел на людей, сидящих за соседними столами, на суетящегося меж ними хозяина, на девочку, следившую за крутящимся над огнем онагром, и думал, что все они — славные люди, и, может быть, не стоит казакам их убивать, по крайней мере, не всех. Не следует поступать, как в той рыбацкой деревушке, из-за сожжения кот рой он едва не поссорился с соратниками. Конан был воином, но не палачом. А те рыбаки вовсе не были рыбами, как посчитали сумасшедшие казаки. Они были людьми, хоть и не такими, как обычные люди.
Занятый мыслями, Конан некоторое время ничего не видел, кроме кружки, а потом выяснилось, что хозяин таверны куда-то подевался. Конан тщетно несколько раз позвал его, заметив вдруг, что и девочка куда-то пропала.
— Еще вина? — спросил кто-то, от кого как-то странно пахло, и Конан кивнул, не сомневаясь.
Сделав первый глоток из новой бутылки, понял, что странного в запахе этого человека. Благовония Мисра. От него пахло дорогими мисрийскими благовониями, которые использовали Жрицы богини любви в славных храмах богини Бает.
Подозрения зародились в мозгу Конана, но улетучились так же быстро, как появились. Все вокруг стало зыбким, разговоры потонули в поднимающемся из нутра гуле.
— Хозяин! — заорал Конан, поднимаясь и протягивая к очагу кружку.
— Как господину угодно, я здесь, — сказал человек, от которого пахло мисрийскими благовониями.
— Ты — не он, — заявил Конан.
Человек заулыбался. И на лопнувшую тыкву он нисколько не был похож.
— Вино у нас слишком крепкое, — сказал он. — А я ничуть не изменился.
Конан попытался возразить, даже встал для этого, но очаг вдруг сделался невыносимо жгучим, а поверхность стола с костями онагра оказалась рядом с его щекой и крепко прижалась к ней.
— Я ничуть не изменился, — уверенно повторил голос внутри уха, и стол с Конаном дал сильный крен.
— Приближается буря! — завопил киммериец, и сознание его погрузилось в кромешную тьму.
Хиннар, раб-управляющий защитницы города Хатор, склонился к голове павшего в неравной борьбе с соком черного лотоса казаком, и прислушался. Дыхание варвара было ровным, спокойным. Таким, каким и должно было быть в галлюциногенном полусне. Хиннар улыбнулся и хлопнул в ладоши.