Город Ночи
Шрифт:
Глава 39
Из Городского парка Карсон поехала в Садовый район, чтобы покружить по улицам, соседствующим с особняком Гелиоса.
Они еще не собирались врываться в особняк и охотиться на Франкенштейна. Просто хотели осмотреться и прикинуть пути отхода на случай (верилось в это с трудом), если они сумеют убить Виктора и живыми покинуть его дом.
— Эти люди в белом «Меркури Маунтинире», там, в парке, не показались тебе знакомыми?
— Нет. Но он мне помахал.
— Я
— Где?
— Не могу вспомнить.
— Что ты хочешь этим сказать? Они вызвали у тебя подозрения?
Карсон глянула в зеркало заднего обзора.
— Не понравилась мне его улыбка.
— В Новом Орлеане мы не пристреливаем людей только за лживую улыбку.
— И что они делали на служебной дороге? Она предназначается только для сотрудников парка, а они в их число определенно не входят.
— Мы тоже не работаем в парке, знаешь ли. Учитывая сложившиеся обстоятельства, не так уж трудно впасть в паранойю.
— Глупо не впадать в паранойю, — возразила она.
— Ты хочешь вернуться, найти их и пристрелить?
— Я бы с удовольствием. — Она вновь посмотрела в зеркало заднего обзора. — Хочешь позвонить Девкалиону и договориться о встрече?
— Я пытаюсь представить себе, как первый монстр Франкенштейна оформляет заявку на покупку сотового телефона.
— Сотовый принадлежит Желе Биггсу, участнику «Шоу уродов», который живет в «Люксе», другу того парня, что завещал кинотеатр Девкалиону.
— Кто мог назвать своего ребенка Желе Биггс? Они просто приговорили его к ожирению.
— Это не настоящее имя. Он получил его, когда участвовал в шоу.
— Но он сохранил это имя.
— Просто так долго откликался на это прозвище, что оно стало ему роднее настоящего имени.
— А какое прозвище было у Девкалиона?
— Монстр.
— Да, это тебе не эпоха политкорректности. Нынче его стали бы звать «Отличный от других».
— Слишком уж близко к «Монстру».
— Пожалуй, ты права. Ему дали бы прозвище Необычный Красавец. У тебя есть его номер?
Она диктовала, а Майкл нажимал кнопки на мобильнике. Подождал, послушал, потом заговорил:
— Это Майкл. Нам нужно встретиться. — Он продиктовал свой номер и отключил связь. — Монстры — они такие безответственные. Он не носит мобильник с собой. Мне пришлось оставить сообщение.
Глава 40
Стоя в стенном шкафу для пальто между гостиной и кухней, Рэндол Шестой еще не счастлив, но уже всем доволен, потому что чувствует: он дома. Наконец-то у него есть дом.
В бывших больницах, переоборудованных в лаборатории для клонирования и проведения биотехнологических экспериментов, никаких стенных шкафов для пальто не было. Само существование такого шкафа говорит: это дом.
Климат Нового Орлеана не требует ношения пальто
На полу в углу сложены какие-то коробки, но места предостаточно, он может даже сесть, возникни у него такое желание. Но он слишком взволнован, чтобы сидеть, вот и стоит в темноте, предвкушая грядущее.
Он с удовольствием простоял бы в стенном шкафу долгие часы, а то и дни. Это замкнутое пространство куда как лучше его комнаты в «Руках милосердия» и ужасных машин, на которых его создатель экспериментировал с ним.
Что заставляет его приоткрыть дверь, так это счастливое пение женщины на кухне и позвякивание кухонной утвари. Привлекает его и запах лука, жарящегося в масле.
Если он поел коричневой еды и не умер, возможно, теперь он сможет есть все.
Не отдавая себе отчета в том, что делает, зачарованный запахами готовящейся еды, Рэндол еще шире открывает дверцу стенного шкафа и выходит в коридор.
Порог кухни менее чем в пятнадцати футах от него. Он видит поющую женщину, которая стоит у плиты спиной к нему.
Скорее всего, это самый удачный момент для того, чтобы пойти в глубь дома на поиски Арни О’Коннора. Конечная цель его похода совсем близко: улыбающийся аутист, знающий секрет счастья.
Но его влечет к женщине у плиты, должно быть, матери Арни. Карсон О’Коннор — сестра мальчика, но это не Карсон, не женщина с фотоснимка в газете. Раз уж речь идет о Старой семье, это, скорее всего, мать.
Рэндол Шестой, дитя «Милосердия», никогда раньше не встречался с матерью. У Новой расы матерей нет. Их заменяют резервуары сотворения.
То есть перед ним не просто женщина, а загадочное существо, которое может создать человеческую жизнь в своем теле, безо всяких машин, совершенно необходимых для того, чтобы произвести на свет Нового человека в «Руках милосердия».
Со временем, когда Старую расу сотрут с лица земли, и это дело не столь уж отдаленного будущего, матери, такие, как эта женщина, станут мифическими фигурами, существами из сказаний и легенд. Понятное дело, Рэндол Шестой смотрит на нее как на чудо.
Она вызывает в нем невероятно странные чувства. Необъяснимое благоговение.
Запахи, звуки, магическая красота кухни влекут его к порогу.
Поворачиваясь от плиты к разделочному столику у раковины, все еще тихонько напевая, женщина не видит его даже боковым зрением, В профиль, поющая, готовящая обед, она кажется такой счастливой, даже более счастливой, чем Арни на том газетном фотоснимке.
Когда Рэндол добирается до кухни, ему в голову приходит мысль: эта женщина может быть секретом счастья Арни. Возможно, это все, что нужно для счастья: мать, которая выносила тебя, которой ты дорог, как собственная плоть.