Город отражений
Шрифт:
Когда машина наконец остановилась во дворе дома, где жил Ливнев, мы четверо вздохнули с облегчением. Было оно тем более сильным оттого, что встретил нас двор почти безлюдным и освещенным тоже весьма скудно. Пара фонарей на столбах да окна в квартирах — вот и все. Иначе говоря, шансов, что нас могли заметить, было немного. А еще меньше на то, что заметившие поймут, что к чему и донесут куда следует. Хотя о чем это я? В самом-то дворе мы ничего противозаконного не делали.
Обитать хромоногому Ливневу повезло аж на седьмом этаже. Так что все
— Чаю поставить? — были слова явно не Вилланда, а самого хозяина квартиры, когда он открыл дверь и первым ступил на порог, — что нет ничего покрепче — извините. Предпочитаю не гробить свое здоровье прежде времени.
«Если у вас нет собаки, ее не отравит сосед», — вспомнилась мне при этом цитата из песни, ставшая почти пословицей. Вслух я, впрочем, ответил другое — дабы не поддевать, не обижать лишний раз беднягу Ливнева:
— Некогда на самом деле-то чаи распивать. Дело заканчивать надо, пока не поздно. А вот что нам нужно, так это маркер какой-нибудь… или мел.
— Ну и еще участок чистого пола, о, самый гостеприимный из всех хозяев, — вторил мне Аль-Хашим.
Получив желаемое, он тотчас же, не ведая усталости, склонился над полом и приступил к созданию магической фигуры для переноса. В то время как мы с Вилландом и Эдной отправились ждать на кухню. Успев и чаю попить и даже перекусить, невзирая на то, что поздновато уже.
На правах хозяина Вилланд-Ливнев пытался предложить и Аль-Хашиму пару бутербродов, но увлеченный своим занятием алхимик отмахнулся только.
— И что потом? — еще успела спросить Эдна за часы ожидания, — ну, когда он закончит?
— Аль-Хашим вернется в наш мир… точнее, в гробницу Арвиндира. Я за ним… у нас там дело неоконченное осталось. После которого, я надеюсь, Надзиратель умрет окончательно. А насчет вас… если я не ошибаюсь, после нашего с алхимиком возвращения судьба или провидение должны оставить вас в покое. И вы со своими отражениями снова разделитесь. Они будут жить в своем мире, а вы… да и мы тоже — в своем.
На рассуждения мои Эдна ничего не ответила. Только вздохнула легонько и с грустью.
А ближе к полуночи, когда мы уже задремывать начали, притихшую квартиру огласил торжествующий вопль Аль-Хашима: «Сделано! О, отважнейшие из мужей и прекрасная юница, чья храбрость сравнима только с твоей добротой! Я сделал это — фигура закончена!»
Соскочив с занимаемых стульев, мы кинулись в комнату, где трудился алхимик. И где теперь изрядную часть пола покрывал выведенный мелом геометрический узор.
— Что ж. Похоже, пора прощаться, — молвил я, обращаясь к Вилланду и Эдне, — если мы еще встретимся, то в другом мире… да и то вряд ли. Фьеркронен большой…
Аль-Хашим же церемониями да сантиментами себя утруждать не стал. Пока я слал последние реплики охотнику и разбойнице, пока принимал от них пожелания удачи, он уже шагнул в центр фигуры
Когда фраза на незнакомом языке была произнесена полностью, на миг наступила тишина. Я оглянулся, зачем-то желая увидеть, как старик-алхимик исчезнет, возвращаясь в свой родной мир.
Того же самого, а как иначе, ждал и сам Аль-Хашим. Другой вопрос, что на сей раз ничего не происходило. Никто не исчез — заклинание, похоже, не сработало.
На какое-то мгновение мелькнула в голове утешительная мысль, что так оно и должно быть — в силу специфики этого мира. Туда, где Фьеркронен и гробница Арвиндира, отправилась душа Аль-Хашима. Тело же, тело отражения, осталось здесь.
Вот только первые же слова алхимика не оставили от этого предположения камня на камне.
— Не может быть, — пробормотал он, зачем-то озираясь и крутя головой. И растеряв привычную велеречивость. А это значило, что дела действительно плохи, ибо старик в отчаянии.
— Заклинание не сработало? — робко спросил я невзирая на очевидность ответа, — а может быть, вы ошиблись?
— Попробуй сам, о, трижды спесивый маловер, — парировал Аль-Хашим и отошел в сторону.
Шагнувши в центр магической фигуры, заклинание я старался произносить медленно, бережно и с расстановкой. Дабы не ошибиться ни в едином слоге. Но все было тщетно. Я по-прежнему стоял посреди бедно обставленной комнаты в центре геометрического монстра, нарисованного мелом на полу.
— Это заклинание… — пролепетал я, — оно что… неужели, оно вообще здесь не действует.
— Я больше скажу, да не овладеет сердцем твоим черный ужас, — прозвучали в ответ слова Аль-Хашима, — я еще одно проверил… в общем, заклинания вовсе не хотят работать в этом мире.
«Черный ужас», ага. Что и говорить, алхимик выразился метко. Когда я понял, что магией можно было пользоваться даже в моем родном мире, а вот в этом — ни-ни, внутри меня одновременно похолодело и заклокотало. Захотелось громко и грязно выругаться. Но как ни странно, горло мое смогло исторгнуть всего одно, зато емкое, словечко.
«Однако!..»
Итак, не один только Надзиратель не мог пользоваться в этом мире сверхчеловеческими возможностями. Магические штучки, не раз успевшие пригодиться что мне, что Аль-Хашиму, отказывались работать в городе отражений категорически. Сам проверил: даже возможность на время покинуть тело Матвея Богомолова была для меня недоступна.
Выходило одно из двух. Либо мирок сей, при всем внешнем сходстве с моим родным миром, до такой степени удален от него, что попасть сюда можно и впрямь лишь если срезать путь — хоть во сне, а хоть и через те места и уголки вселенной, откуда, как принято считать, нет возврата. Либо, будучи таки искусственным мирком, устроен таким образом, что чудеса в нем банально не предусмотрены. Не рассчитан мирок на них. Как не рассчитаны, к примеру, были старые компьютеры на установку на них «Винды» последней версии.