Город отражений
Шрифт:
— Решением… большинства телезрителей, — все тянул резину и жевал сопли ведущий, — вы… приговорены… к принудительной высылке из города Отраженска — за Зеркальную Стену.
Только последние слова этой образины в парике были произнесены с нормальной скоростью, даже с поспешностью некоторой. Дальше последовало прощание с телезрителями, стандартное и с нравоучительным привкусом. На меня же навалилось смешанное чувство сильнейшего облегчения и жуткой усталости. Как в родном мире, в одной из прошлых жизней, когда удавалось сдать какой-нибудь трудный экзамен или зачет.
И в чувствах этих я одинок не был. Наталья Девяткина радостно взвизгнула, как малолетняя фанатка
В общем, получили мы от правосудия города Отраженска примерно то же, чего и хотели.
А ровно в те секунды, когда Вольдемар Якуб-Макалов оглашал приговор, Зеркальная Стена пришла в движение. Не вся, понятно — лишь небольшой ее кусок. Покрытая пылью громадина, словно сделанная из темного стекла, задрожала, а затем ее сверху донизу прорезала все расширяющаяся щель ворот.
На самом деле событие это было совершенно обычным для данного мира. Каждый день да не по разу то в одной, то в другой части Стены открываются щели-ворота, пропуская грузовики с товарами, автобусы и тому подобный транспорт. Причем раскрытыми ворота-щели всякий раз оставались совсем недолго.
Так и теперь. Меньше минуты прошло, а щель сомкнулась вновь. И слегка поблескивающая поверхность Стены снова казалась монолитом и незыблемой твердыней. Зато теперь по эту сторону от нее, успев проскочить через ворота, стоял человек. Долговязый и бородатый… вернее, не совсем человек, а новое воплощение Надзирателя за душами в мире отражений.
На этот раз Надзиратель не рвался в город. И вообще на тянувшееся перед ним шоссе едва взглянул. После чего сошел на обочину и сел на траву, скрестив по-турецки ноги.
Его задача облегчалась. Не нужно было уже никуда торопиться. Напротив, время работало на него. А все, чего требовалось — ждать, набравшись терпения. И следовало отдать ему должное, терпения Надзирателю хватало. Ждать он умел. Столь долгоживущему созданию это привычно.
4. Там, за Стеной
Мрачная, издали казавшаяся монолитной, громада Зеркальной Стены замаячила впереди лишь к тому времени, когда мы миновали, кажется, последние признаки цивилизации. Не считая асфальтовой полосы шоссе, понятно.
В этой части мирка-загона, куда лежал наш путь, никто не жил. Ну, кроме, может быть, некоего одинокого отшельника, чья хижина затерялась среди леса. Никто здесь, соответственно, ничего и никому не пытался продать. Можно было проехать, наверное, не один десяток километров, не наткнувшись хотя бы на крохотный магазинчик или придорожную забегаловку. Ну и, конечно же, если чьей-нибудь машине не повезет заглохнуть в этих краях, помощи ее владельцу ждать будет неоткуда. Потому как не видел я у обочины ни автозаправочных станций, ни, тем более, станций техобслуживания. Да и других машин почти не было… потому как немного находилось желающих заезжать в эти места. Еще, если память не изменяла, на такой удаленности от города не работала мобильная связь.
В общем, кто бы ни создал город Отраженск с окрестностями, следовало отдать ему должное. Для подавляющего большинства прямоходящих бесхвостых приматов даже столь ограниченного пространства для жизни вполне хватало. Если же нехватка в чем-то ощущалась — материальном ли, духовном — поставку этого «чего-то» вполне можно организовать извне. Как снабжение кормом скота. Под таким же незримым, но неотступным контролем. Кому-то, значит, сено, кому-то отруби, а кому-то песни
Ну а кому и Экспанса не катит, и поклонники ее кажутся быдлом, вполне по сердцу придутся гаджеты корпорации «Pear». Да еще узнаваемый логотип с надкусанной грушей и столь же узнаваемый образ основателя этой компании в придачу. Поноси-ка футболку с этим логотипом да портретом великого человека — авось, и сам великим станешь. Кушай-нахваливай, короче говоря.
Ох, что-то потянуло меня на размышления, проку от которых, по чести сказать, было как медведю от крема для загара. Ну да вина моя была здесь все-таки относительная. Просто длительное безделье неизбежно толкает живой ум к такому вот досужему философствованию. Особенно, если безделье это вынужденное. К Стене-то мы четверо отнюдь не своим ходом отправились. Оказывать столь высокое доверие приговоренным преступникам люди, похоже, ни в одном мире не склонны. Вот и в Отраженске никому и в голову не пришло просто отпустить нас после приговора на все четыре стороны с надеждой, что мы сами уберемся из этого мира. Наши собственные желания на сей счет значения не имели. Приговор надлежало исполнить — и точка.
Впрочем, обо всем по порядку.
Как и следовало ожидать, по окончании съемок у нас не стали брать интервью. Не было пресс-конференции с нашим участием. Фотографы не толкались у дверей в студию, борясь за право запечатлеть очередных героев-антигероев очередного же выпуска «Часа с Фемидой». Ибо, хоть и считались мы в некотором смысле звездами, но, как я уже говорил, одноразовыми. А такие забывались быстро.
Зато из нашей четверки хотя бы у одной Эдны-Девяткиной попросили автограф. Некая юная, наверное, даже несовершеннолетняя, зрительница — долговязая, нескладная и с разноцветными волосами. Нагнав нас в коридоре, она, возбужденно тараторя и жестикулируя, призналась, что просто была очарована гневной отповедью Эдны в адрес Мити Мостового. Не говоря уж о желании взять заботу о собственной безопасности в свои же руки.
«Всем женщинам надо брать с вас пример! — восклицало это юное создание с разноцветными волосами да взором горящим, — а то вон парни какие пошли! Уроды и слизняки!..»
Под конец своей хвалебной речи девица попросила разрешения сфотографироваться с нашей спутницей, а заодно и расписаться. Маркером. На белой облегающей майке. Ни сама Эдна, ни даже сопровождавшие нас бесстрастные мордовороты-охранники, к счастью, не возражали.
Еще одним светлым пятном в тот вечер стал банкет… или фуршет, точно не знаю, как правильнее его называть. Участники и гости передачи, включая нас, бродили вдоль длинных столов, присматривая, какое бы еще лакомство отправить в рот и каким бы напитком смочить горло. Чтоб затем, сбившись в кучки, вести какие-то, едва ли интересные даже им самим, разговоры.
Атмосферу в банкетном зале трудно было назвать дружелюбной. Скорее, она была исполнена той холодной принудительной вежливостью, что неизбежно царит в общении, например, дипломатов враждующих государств. Или некоторых деловых партнеров, вроде приснопамятных Жоржа и Алика Бурого.
Так что во время банкета-фуршета мы приняли одну на четверых линию поведения. Стараясь держаться вместе и как можно меньше контактировать со всеми остальными. Делить нам было нечего, в выяснении отношений не было смысла. В конце концов все эти люди, вплоть до улюлюкающей массовки, просто делали свое дело. Ну а мы, в некотором смысле, свое.