Шрифт:
На самом дальнем конце белой пустыни, там, где с двух сторон ее обнимают горы и манят своими вершинами тучи – вот там, недалеко от истока великой реки, стоит золотой город Фарр-Лиет с блестящими крышами. В Фарр-Лиете дома из белого камня, нагретого солнцем – под рукой шершавые стены горячие и будто живые, пачкают светлой крошкой ладони. Свет солнца отражается от позолоченных крыш,
На голове Виссаи оно было цвета далекого моря, которого та никогда не видала, и перехвачено лентой. Через легкие синие нити знойный полдень Фарр-Лиета казался прохладным. Она вновь окунула руки по локоть в ведро с холодной водой – так будет сложнее стирать, но Виссая никогда не говорила, что она хорошая прачка. От жаркого пара и запаха масел у нее закружится голова, капли пота потекут по спине и затылку, даже по носу, скрытому вышитой тканью – и она не захочет работать. До самого вечера, до первой из множества звезд над этим городом она будет сидеть в тени дерева, на ветвях которого растут апельсины. Ах, как падают эти апельсины с тяжелых веток, как разбиваются о плиты из мрамора и катятся по ступенькам. И запах, который еще пару дней не отмоешь с ладоней.
Этим летом в Фарр-Лиете не будет апельсинов, разве что два или три, мелких и сморщенных, их еще незрелыми сорвут ребятишки, и кто-нибудь отстегает их розгами. Виссая вспомнила банки апельсинового повидла, которое готовила еще покойница-мачеха – тягучее, темно-рыжее, она с детства не ела его. В этом году тучи не задержались на снежных вершинах гор. Сначала дожди не пошли на исходе сухой и ветряной осени, да и потом за всю весну и зиму с неба не упало ни капли. Великий Данур обмелел, Виссая могла зайти на самую середину потока, и вода доходила бы ей до пупка. Холодный и прозрачный Данур, в нем видны все мелкие разноцветные камни. Пока город берет воду отсюда, что будет после, не знает, должно быть, даже Главный советник.
Виссая выудила из ведра тунику госпожи из соседнего дома и развесила ее на веревке.
– Пусти, слышишь! Пусти! – она услышала пронзительный мальчишеский крик за поворотом дороги.
– Конечно, пущу, вернешь все до последней крошки! Воришка!.. Сейчас этот добрый стражник тебя приветит… Милостивый господин, у вас есть розги? Если нет, могу предложить вам свои, глядите, длинные, ровные, точно хлыст.
Даже через накидку, скрывающую глаза и нос, как у всех местных жителей, было видно, как толстый торговец кряхтит, щурится и потеет. Высокий стражник держал вырывавшегося мальчика за руку и молча выслушивал обиды торговца. А им, казалось, не будет конца.
– Милостивый господин! – тот вознес руки к небу. – Я честный человек, я плачу налоги Главному советнику и всем его дочерям и родне, я заседаю в общине достойных людей Фарр-Лиета. Я не заслуживаю того, чтобы меня обкрадывали мелкие жулики! Мальчишку надо высечь, высечь немедленно!
Мальчишка пыхтел и топал ногами, но уже без усердия. Стражник протянул руку к небольшому кошелю, висевшему на боку, и достал из него большую монету из начищенной меди.
– За сегодняшнее беспокойство. И за завтрашнее в придачу.
Торговец поймал монету, повертел ее между пальцев и еще немного потоптался на месте. Не последовало больше ни денег, ни расправы над юным воришкой. Он выругался и пошел восвояси. Стражник отпустил мальчика и протянул ему платок с тремя фигами.
Конец ознакомительного фрагмента.