Город смерти
Шрифт:
— Прячемся. А вы кто?
— Местные.
— Мужик, впусти нас, а? Засекут, постреляют же всех к чертям!
— А ты шустрый! Вперся в чужой дом, еще и кого-то на хвосте притащил… Земельники? Бароны?
— Мы? Мы — просто люди. Вольные. Москвичи. Мужик, впусти, пожалуйста. Мы переночуем и уйдем.
— Ага, шустрые. Разбежался. Впущу, впущу… А насчет выпускать или нет, пусть Главный решает.
Сверху посыпалась хвоя и мусор, спустился очень грязный парень лет пятнадцати. Его комбез, шапка на голове, ботинки выдавали системщика [3] . По крайней мере, таких перемазанных
3
Спелеолог, специализирующийся на рукотворных подземельях — «системах» (прим. авт.).
— Ну что, пойдем. — Он подобрал пистолет Сандры. — Оружие придется сдать. И вещи здесь оставьте.
Вадим сбросил осточертевший вещмешок, потер ноющие плечи. Остальные тоже разоружались, не выказывая желания спорить. Подросток деловито сволакивал вещи в кучу.
Вход в пещеру был не колодцем, как помнил Вадим, а обычным проходом, закрытым массивной дверью. При входе, в тамбуре, тускло светились лампы. По сравнению с внешним миром стало прохладней и сырей. За второй дверью обнаружился пост охраны. Дежурство несли два гномоподобных автоматчика. Один из них походил на Миху лет через пятнадцать разгульной жизни, только ростом был пониже и пошире в плечах.
— К стене, руки за голову!
Краем глаза Вадим следил за Леоном. Интересно, как он себя поведет, когда надо не командовать, а подчиняться? Да никак. Та же невозмутимость на лице. Его и Ходока обыскивал маленький гном, Вадима и Сандру — заросшее подобие Михи. Хлоп-хлоп-хлоп — прошелся по карманам, вдоль швов, в ботинки полез. Урод.
Закончил наконец. Но на всякий случай Вадим так и стоял, растопырив локти.
— Руки убрал! — приказала Сандра.
Что там еще?.. Да он ее лапает! Деловито ощупывает между ног, дышит в ухо, шепчет, и в штанах у него уже тесно. Врезать? А потом что? К стенке — и прощай жизнь? Пока он думал, Леон решил действовать: рывком повернулся к гному, тот аж подпрыгнул.
— Тебя попросили руки убрать, — ласково проговорил он, склонив голову вбок.
Но ласковость эта отдавала могильным холодом. И глаза… стылые, льдистые. Ни страха, ни ненависти — обнаженная решимость. Леон не двигался, но гном продолжал пятиться, пока не уперся в стену. Сообразив, что он делает, быстренько взял себя в руки, нацелил автомат на Леона.
— Вы это… не борзейте!
— Как я понял, ты должен отвести нас к Главному? — тем же тоном продолжил Леон. — Так веди!
— Ниче я тебе не должен! — огрызнулся гном и крикнул своему маленькому напарнику: — Че таращищься? Конвой организуй! Живо!
Конвой был серьезным: аж четыре человека. Сандра держалась Леона. Сжала его руку и уронила:
— Спасибо.
Улучив момент, она указала взглядом на конвоиров, незаметно провела пальцем по горлу и уставилась на него, ожидая ответа. Вадим на всякий случай напрягся, но Леон вздохнул и покачал головой. Если то, что рассказывала Сандра, правда, ему ничего не стоит свернуть шеи всем четверым, они и перднуть не успеют. Почему же он осторожничает? Шуметь не хочет?
Дальше штрек шел под уклон, высокий штрек, можно было не пригибаться. В стороны разбегались коридоры, некоторые — освещенные, некоторые — темные… На пути никто не встретился, но издалека доносились голоса, монотонно стучал молоток.
Вадим не узнавал местность. В
На большой развилке Вадим направился было в открытый коридор, но замыкающий конвоир на него цыкнул, загремел ключами и отпер ржавую дверь, что справа.
И снова пост охраны. Здесь люди постарше, лет по сорок. И чище, чем мальчишка и гномы.
Названия гротов и штреков, которые Вадим помнил, были бесполезны… Другие люди оставили надписи на стенах, не могло здесь появиться ни «Тигриных колец», ни «Остановки первого вагона».
Еще одна развилка, дверь, охрана. Экскурсия закончилась в грот-кабинете, залитом теплым светом. Потолок в гроте был выше двух метров. Как они это сделали? Пол, что ли, снимали?
За столом восседал утомленный жизнью и мудростью дядя лет пятидесяти. Смотрел на пленников ласковыми глазами. На стене за Главным висел фотопортрет пожилого мужчины в комбинезоне и с налобным фонарем. Мужчина, чумазый, осунувшийся, счастливо улыбался.
8. В лесу
Под потолком вполнакала горела забранная решеткой лампа, разливая по гроту мертвенный синеватый свет. Холодно. Сыро. Крепкие, почерневшие от времени деревянные скамьи, стол — вот и вся мебель. На скамьях — воняющая плесенью ветошь. После «беседы» у Главного пленников отвели в грот, заперли. Леон сразу сел, закрыл лицо руками. Вадим решил его не трогать. Ходок скалился, Сандра нервничала, ощупывала стены.
Вадим осмотрел комнатку. Кладка была крепкая, известняк — порыжевший от времени. С потолка свисали черные нити то ли плесени, то ли корней, пробивших камень, мерцали капли влаги. Чтобы дорогие гости не страдали от жажды, им оставили кувшин с водой. В углу — ведро, на случай, если произойдет процесс замещения жидкостей.
— Приплыли, — хрипло забормотал Ходок, — допрыгались! Я говорил, не надо через реку, говорил же! Лунарям Дизайнер нужен, а не мы, связали бы его, оставили и ушли спокойно. Все-о, теперь все-о…
— Что — все? — Вадиму надоел его бубнеж. — Сказали тебе: нас утром выпустят. И уйдем. Хотя ты можешь остаться, я плакать не буду.
— Да-а-а? Выпустят? Без оружия, без жратвы! Посмотрим, как ты по лесу поскачешь! Там разной дряни полно — сожрут тебя, не подавятся. Если отпустят. Это сегодня Главный добрый, а завтра — мало ли…
— Заткнись, — попросила Сандра.
Главный давеча вещал что-то возвышенное про идеалы гуманизма, ценность человеческой жизни, предлагал влиться в дружный коллектив и вместе противостоять системе. Кругом — анархия и произвол, лишь здесь, под землей, под мудрым руководством Главного — покой и благодать. Мы, мол, помним заветы предыдущего Главного, приведшего нас сюда! Помним и чтим его память!
Адъютанты — молодые люди в драной одежде — кивали в такт словам. У Леона лицо было — лучше не смотреть. Сандра сжимала и разжимала кулаки. Ходок вперился в пол. Вадим вдруг почувствовал себя ответственным за товарищей по несчастью. Они расклеились в подземельях, в непривычной обстановке, а он все-таки мог действовать, правда, не знал как. Обычно задачу «а что дальше» решал Леон. Теперь он сидел, уткнувшись в ладони, и не реагировал даже на стенания Ходока.