Город смерти
Шрифт:
Дверь открылась с ржавым скрипом.
— Барышня, на выход, — позвал конвойный, — с тобой Главный будет беседовать!
Старый похотливый козел! Вадим преградил Сандре дорогу. Нет, милочка, не позволю тебе нас своим телом выкупать. Не настолько… Сандра отодвинула его и молча последовала за конвоиром. Вадим обернулся к Леону и Ходоку:
— А вы что молчали?!
Ходок демонстративно лег на лавку носом к стене.
— Успокойся, — невнятно пробормотал Леон, — дай мне отдохнуть, Дизайнер. Ничего с ней не будет. Сандра стоит всех этих…
— Да откуда они вообще взялись?!
Волчья рожа Леона стала почти человеческим лицом, измученным, бледным.
— Спроси чего-нибудь полегче. Я понял, что убивать они не любят, а лишние рты кормить не хотят, поэтому выгонят нас поутру. Хорошо, не ночью. Сейчас вернется Сандра, и будем спать. Пока не разбудят. Потом уйдем.
— Как — спать?!
— Крепко, Дизайнер. И хорошо. Если у тебя много сил — постоишь на стреме. На всякий случай.
Одна из стен грота состояла из цельного известняка. Что-то было вырезано… Вадим присмотрелся, пробежал пальцами по рельефу: женское лицо «в три четверти». Тонкий нос, высокий лоб, слепые глаза античных статуй. Его пробрала дрожь: точно такое лицо он видел в прошлой жизни, в ту самую пьянку под землей, у грота «Три поросенка». Хранительница системы? Душа Сьяны? Двуликая? Просто чья-то мечта, ласково улыбающаяся путнику?
Происходящее потеряло связь с реальностью.
— Надо сдаваться, — пробубнил Ходок, — надо этого Дизайнера отдать лунарям, пусть хоть на органы разбирают. Х-холодно! Леон, слышишь? Надо его отдавать. Ну куда мы пойдем? За хрена?! Леон, послушай, я же — твой старый друг, я тебя никогда не предам, ты знаешь, что нам теперь, пропадать? А? Кудряшка, понятно, по нему сохнет, но ты-то не по этой части!
— Заткнись.
Какая-то возня. Вадим, не оборачиваясь, гладил пальцами каменное лицо.
— Мы идем дальше, ты идешь с нами, Миша. Если повезет — выберемся из дерьма в нормальный мир. Не повезет — сдохнем. По мне, лучше сдохнуть, чем в говне ползать.
— А если не пойду?
— Я убью тебя.
Вадим все-таки посмотрел на них. Леон и Ходок стояли напротив друг друга. Леон, как всегда, был спокоен, только прищурился. Ходок по привычке лыбился.
— Да ты даже не знаешь, куда идти!
— Ничего. Разберусь. Ты меня знаешь, Ходок. Я разберусь.
— И ради чего?! Ради его баек, что ли? А если он — псих? Трехнутый лунарь? Если нет, кто сказал, что в его мире нам обрадуются!
Вот сейчас Леон прислушается к «голосу разума» — и прощай, мечта о родном доме. А действительно, что делать с Леоном, Сандрой и Ходоком в нормальной Москве? Разве что объявить их психами с амнезией… Стоп. Потом. По мере поступления проблем.
— Ну уж по сравнению с эти дурдомом мой мир — рай земной!
— Я сказал. — Леон не обратил на Вадима внимания. — А ты, Миша, решай для себя, как тебе больше нравится — живым или мертвым. Я тебя никогда не предавал. Я тебе жизнь спас, и ты мне обязан.
Голос у него был невыразительный, серый. Леон уперся, будет искать выход в другую реальность. Его так просто с пути не сдвинуть. А что он будет делать в Москве, в нормальной Москве? Вадим представил себе Леона на фоне его картин: модная выставка, фраки,
Вадим чуть не упал: заснул стоя. Леон и Ходок уже лежали по разным лавкам. Ходок, несмотря на жалобы, холодно ему, видите ли, храпел. Леон смотрел в потолок широко открытыми глазами. Чудак человек. О чем думает — непонятно. Застыл, как крокодил в болоте.
Сандра все не шла. Да ничего с ней не будет, она же боевая девка, всем яйца оторвет… А трахнут — ну, трахнут, в первый раз, что ли? Переживет. Бессмысленно ее ждать… Вот, на лавочку, тряпкой прикрыться…
— Да ничего. — Сандра, наверное, говорила уже давно, Вадим спал и не слышал. — Не пойдут они к Главному… Он же идейный, он нас трогать не велел. Эти кобели сами напоролись.
— Мы — на их территории.
— И что? Ножки раздвинуть: чешите херы все желающие? Сам бы пошел и отсосал!
— Полегче, детка.
Сандра замолчала, перевела дыхание. Открывать глаза Вадим не хотел, заметят еще. Они спорили вполголоса на лавке Леона.
— Жить будут. Трахаться долго не смогут, а жить будут.
— Ладно. Что теперь, в самом деле… Сколько их было?
— Трое. Пацанье. Я нашла их начальника, сдала ему тела и вернулась сюда. Видишь, все мирно. Начальник не возмущался, охренел в полный рост! Ох, ты бы видел его рожу! Леон? Ты спишь, что ли? А? Лео-он!
— Ложись уже.
Вадим настороженно прислушивался: как — ложись?! С Леоном, что ли? Не, ну надо же: сам девку трахает, а потом учит, что надо ножки раздвигать по требованию. Перед другими. Кто, мол, хозяин положения, тот девушку и танцует. С ней бы, конечно, ничего не случилось, но это Вадиму можно так думать, у него с Сандрой ничего не было. А Леон? Однако ритмичных поскрипываний не доносилось, только Ходок по-прежнему всхрапывал. Вадим решился, сел на скамье. Леон и Сандра спали в обнимку. Одетые. Просто спали.
Зябкий холод залез под майку. Вадим сейчас тоже не отказался бы от теплого соседа, но «свободен» был только Ходок, который не прельщал совершенно.
Вадим спал плохо, постоянно просыпался, у него зуб на зуб не попадал. Забылся лишь под утро. С рассветом их растолкали и выпроводили из каменоломен, ни слова не сказав.
— Твою ж мать! Вот же еб! — Ходок со всей дури вмазал по торчащему из земли камню.
Леон снова сошел с тропы, долго топтался, поправляя ботинок, подкатил штаны и сказал: