Город смерти

Глумов Виктор

Выношу добро на улицу. Да по сравнению с подвалом тут светло! Складываю награбленное у порога и осторожно открываю дверь. По сантиметрику. Чтоб не скрипнула. Заглядываю внутрь, прислушиваюсь: из соседней комнаты доносится громоподобный храп. Если не изменяет память, автомат висел справа. Ага, вот он. Где же патроны? Нащупываю что-то кожаное… Патронташ! Похоже, мне сегодня везет. Снимаю с гвоздя какую-то шмотку, просачиваюсь на улицу.

Блин, собака жрет мою солонину! Замечает меня, шарахается. Аккуратно заворачиваю еду, автомат — в одну руку,

еду — в другую, и — шерстить по домам. В первую очередь стоит попотрошить старожилов, они самые богатые и живут далеко от «поста» — не заметит меня Голый.

Во второй избе я чуть не спалилась: перевернула баночку с патронами. Замерла, вжалась в темный угол. Хозяева поворочались, но не проснулись. Ружье я не обнаружила, зато наткнулась на пистолет и взяла все железное, что попало под руку.

Крадусь к воротам. Грязища, блин, чавкает! Хорошо, месяц вышел, видно, где лужи. Сваливаю хабар под забором и вдоль забора пробираюсь к постовому. Шавка, сволочь, следом увязалась, стала над свертком, хвостом машет.

У Голого сработала чуйка. Осматривается, ружье готовит, шейку вытягивает. Интересно, он один? Встает, потягивается. Зевает, судя по звуку. Нужно снять его бесшумно, он ждет нападения извне, думает, что здесь безопасно. А зря.

Как же его снять? Чтоб он пикнуть не успел? Разматываю шнур, натягиваю. В ушах звенит. Сейчас или никогда. Облизываю губы и тяну елейным голосом:

— Голенький! Иди сюда. Мой хорошенький! — распускаю волосы.

Я — грация, я — само очарование. Он в ступоре. Очухивается:

— Ты кто?

Естественно, в темноте он меня не узнает. Подхожу ближе. Еще ближе. Дыхание сбивается. Шаг — удавка на шею — шаг за его спину. Цепляется за шнур, хрипит, ногами сучит. Тупица. Прав был Леон. Бросаю безжизненное тело, поднимаю щеколду. Ворота с жутким скрипом поддаются.

Возвращаюсь за вещами и вижу: ко мне кто-то летит сломя голову. Вот и все. И амбец. Хватаю автомат, целюсь… Да это же девчонка!

— Уже все… да?

— Уже все, — взваливаю мешок и устремляюсь к лесу.

Девчонка плетется следом.

— Девочка, нам теперь не по пути. Воруй лошадь и вали отсюда подальше.

Останавливается. Опускает голову. Она не жилец, эта девочка. Далеко не убежит. Или эти поймают и казнят, или другие. Или по пути через лес задерут волки. Не оборачиваюсь. Чувствую ее взгляд. Всхлипывает и возвращается в деревню. Хотя бы не сдала. Бегу. Поскальзываюсь, поднимаюсь и снова бегу. Кто-то несется навстречу. Леон! Как же я тебе рада! Висну у него на шее, бросив хабар: пистолет, ружье, автомат, еду и узелок с полезностями, которые я выбирала на ощупь. По щекам катятся слезы.

Появляются Вадим с Ходоком, Вадим застывает, Ходок потрошит мой самодельный мешок. Леон гладит по голове, шепчет:

— Что случилось? Ты цела?

Опускаюсь, обнимаю его ноги и рыдаю, уткнувшись лицом в колени. Как им объяснить? Разве есть слова? Только сейчас понимаю, что он для меня сделал. Он сделал! Леон, который учил, что в мире

полно обездоленных и всех спасти невозможно, но он — смог, а я — нет.

Оборачиваюсь на скрип петель и сквозь пелену слез различаю силуэт: лошадь и всадник. Точнее, всадница. Ходок хватает ружье, опускает. Беги, малышка, беги! Ты сделала выбор.

Часть II

Флуктуация

— Юрий Феоктистович, еще раз повторяю: этот человек — ваш сотрудник, вы взяли его под личную ответственность, и что произошло? Вы понимаете, какие последствия будет иметь его выходка?

Юрий Феоктистович втягивал голову в плечи, пыхтел и постоянно промокал лысину салфеткой. Его палач, опершийся о стол обеими руками, был высок, поджар и совершенно лыс и возвышался над Юрием Феоктистовичем дамокловым мечом.

— Мы все исправим…

— Как скоро? Событие и так получило огласку. Если начнется взаимопроникновение…

— Мы все исправим! — проблеял Юрий Феоктистович.

— Когда?

— С-со дн-ня на день…

— Это нужно было сделать вчера! Слышишь — вчера! — гаркнул поджарый, забыв о приличиях, и тут же сбавил тон. — Где этот ваш?

— Мы точно знаем, в какой он вариации. Мы уже все выяснили! Он недалеко, временной отрыв маленький! — Юрий Феоктистович вытер пот со лба и продолжил. — Мои люди вышли на его след…

— У вас есть два, максимум три дня. Иначе… знаете, что будет.

— Знаю, — сказал он хлопнувшей двери.

С неожиданной прытью вскочил и пробежался по кабинету. В баре дожидалось своего часа горячительное, но Юрия Феоктистовича интересовала минералка. Одним движением он свернул бутылке крышку и вылил пузыряющуюся воду на голову. Плечи пиджака вымокли. Лысина заблестела. Юрий Феоктистович вернулся к столу, ударил по кнопке коммуникатора и заорал:

— Начальника службы безопасности — ко мне!

Спустя минуту в крутящемся кресле напротив него сидел не начальник даже — командир вышеупомянутой службы. Вид у него был невозмутимый. Мокрый директор его ни капли не впечатлил.

— Господин Кушнир, вы понимаете, что по вашему недосмотру может произойти катастрофа? — начал Юрий Феокистович ласково.

— С тем кодом, что мы имеем на данный момент, вероятно взаимопроникновение и мутация тринадцати процентов…

— Нет никакой гарантии, что мы не попадем в эти проценты! Сколько времени надо, чтобы восстановить код?

— От трех часов до трех недель, этого нельзя сказать наверняка.

— Трех недель! — всплеснул полными руками Юрий Феоктистович. — У нас есть два дня. Ладно, шестьдесят часов. А потом, — он сорвался на крик, — потом босс с меня шкуру живьем спустит. А вот когда я буду крутиться на вертеле и жариться на медленном огне! Я позабочусь! Чтобы ты жарился вместе со мной! Потому что! В твои прямые обязанности! Входит! — Он запыхался. Схватился за сердце, отдышался. — Входит обеспечивать порядок и не… Не допускать! Таких эксцессов!