Город смерти

Глумов Виктор

— Пошли! — заорал Леон.

Не сводя глаз с неба, они побежали вперед, к повороту, за которым скрылась «палатка» Синтезатора.

* * *

— Чай, кофе? Алкоголь?

На губах Синтезатора замерла змея улыбки. Леон смотрел на него прямо, Сандра испуганно переводила взгляд с Вадима на двойника, Ходок рыскал по жилому отсеку, качая головой, в общем, вел себя как настоящий абориген.

— Кофе, — быстро ответил Вадим.

— Мне тоже, — попросила Сандра.

Леон промолчал. Ходок, похоже, не услышал. Синтезатор в кухонном углу загремел посудой.

Вадим отодвинул стул, усадил Сандру за стол и сел

сам, Леон остался стоять, настороженный, как дикий зверь, встретивший охотника. По комнате поплыл запах кофе. Хозяин молча поставил перед гостями две кружки, громадные пол-литровые кружки, а не чашечки для эспрессо. Вадим чуть не прослезился. Господи, спасибо! Черный, без молока, без сахара! Спасибо тебе!

Сандра обхватила свою кружку ладонями, подняла к лицу и принюхивалась. Вадим руку был готов отдать на отсечение: не понравится ей. Привычка нужна. Вадим прикрыл глаза и сделал первый глоток, самый маленький. Горячий кофе обжег губы и язык, наполнил рот сытной горечью. Палатка стала уютной, надвигающаяся буря обернулась приятным летним дождем. Еще бы булочку с корицей. Сдобный завиток, теплый, только из печи. Или круассан, но тоже — свежий, мягкий, воздушный. Сидеть в кафе, где-нибудь на Арбате, за столиком у окна, наблюдать, как бегут по темнеющей улице люди, прикрывая головы сумками, портфелями, зонтами… Ливень моет мостовую, продавцы суетятся, накрывают лотки хлопающим целлофаном. А в кафе — негромкая музыка, пахнет выпечкой, манят подсвеченные торты и пирожные на витрине. Потом выйти, вдохнуть запах московского лета: пыли, мокрого асфальта, тополя. Одежда еще долго будет хранить легкий аромат кофе и выпечки.

— Вкусно, — удивленно сказала Сандра, — очень вкусно, спасибо!

Вадим открыл глаза. Размечтался, называется. Вкусил прошлой жизни.

— Да? — удивился Синтезатор. — Конфету хочешь? Это такие сладкие штучки…

Сандра закивала молча. Кружу она не отпустила. Щеки ее раскраснелись, глаза заблестели.

— Ну что, — Синтезатор выставил на стол миску с шоколадом, к которой тут же устремился Ходок, — рассказывай, братишка, как ты дошел до жизни такой.

— Не знаю, — кофе утратил аромат, — я ехал с работы на мотоцикле, потом вдруг оказался… здесь. В другой Москве.

— И все? Ощущения при переходе были какие-то?

— Туман был… Я даже не сразу понял, что в другой реальности. И не я один, тут ребята из моего мира, дезертиры, тоже «провалились». Одного убили почти сразу. Другого… — Он посмотрел на невозмутимого Леона и решительно закончил: — Другого убили не сразу, а после допроса.

— А из Москвы-то тебя чего понесло? Да еще в такой компании?

— За нами охотятся лунари… Я так понимаю — высшая каста.

— Интересно… А почему они охотятся?

— Наверное, я им нужен.

Синтезатор цапнул конфету и отправил в рот. Сандра выпала из реальности: она пила кофе и с фанатичным видом поглощала шоколад.

— А ты? Ты откуда провалился? — спросил и понял, что глупость сморозил. Не мог Синтезатор «провалиться» с палаткой, запасом еды…

— Если плясать от твоего мира — из будущего. Только не провалился, а сознательно ушел. Сам посуди, братишка. Наш мир — мир победивших бюрократов. Скука смертная. Население — сытые свиньи, мыслят строем, серят строем, оппозиция лет двести назад загнулась. Освоение космоса, потребительские идеалы… А меня тошнит от этих идеалов.

Леон пришел в движение, сел на диван, ногу на ногу закинул.

— Вот здесь — жизнь! Тебе повезло,

что ты провалился, хотя, думаю, наши двойники из других миров тоже в этой реальности. Не встречал?

— Местного встречал. Мой ровесник. Проститут.

— Кто?

— Проститутка гомосексуальная. Я в себе таких склонностей никогда не замечал…

— Конечно, не замечал! — рассмеялся Синтезатор. — Если бы ты хоть чуть-чуть был знаком с теорией развития личности, ты бы знал, что генетика — это ерунда, основы, человек формируется так же, как обучается нейронная сеть. Например, наша с тобой особенность — приспособляемость. Ты же не свихнулся, не сдох в канаве, вот, нашел себе покровителей. А местный дубль — у него была другая жизнь, но он тоже приспособился.

— Откуда ты знаешь? Про дубли, про реальности? Как ты сюда вообще попал?

Синтезатор согнал улыбку-змею.

— Ты не поймешь. У вас уровень развития не тот. И не знал я про дубля… догадывался.

— А ты объяснишь, — подал голос Леон, — не надо нас считать тупыми, пришелец. Это — наш мир, мы — его хозяева. И мне не нравится, что сюда приперлась куча непонятных двойников.

— Ого! — Синтезатор посмотрел на Леона так, будто увидел в первый раз. — Ты — хозяин, значит? Грязный, радиоактивный, больной? Загнанный чуть ли не на границу обитаемой зоны?

— А ты поживи здесь, чистоплюй. Тоже будешь вшивым и радиоактивным, и обратно в твой уютненький мирок тебя никто не пустит!

В голосе Синтезатора была ненависть, самая настоящая, не сочетавшаяся с насмешливым тоном. А Леон оставался внешне спокойным. Ходок и Сандра, по-прежнему увлеченные едой, на спор внимания не обратили. Вадим понимал, что надо бы вмешаться, но чью сторону принять? Если он и дальше пойдет с Леоном, останется зависимым — на сторону местных. Если Синтезатор вдруг сможет чем-то помочь… И все же есть в словах Синтезатора что-то неправильное, в самом его отношении. И он не сказал, зачем явился сюда.

— А мне туда не надо, — снова улыбка-змея, — мне незачем возвращаться. Вот ты — куда ты идешь? Что ты ищешь? Ты ведь хочешь в вероятность Вадима, да? Баш на баш: ты помог ему выжить здесь, братишка поможет тебе там? Посмотри в глаза реальности: там ты кончишь свои дни в психбольнице. Ну, упрямство храбрых — сродни психозу, как говорил древний поэт. Вперед.

— И все-таки, — встрял Вадим, — как ты сюда попал?

— В моем мире давно ведутся исследования, теория коридора вероятностей существует уже лет пять. Провели испытания, я — один из разработчиков. Собрал вещи и свалил. — С ним Синтезатор говорил доброжелательно. — Если бы ты задумался, братишка, ты бы понял, что здесь — настоящая жизнь. Дальше в прошлое отступать не надо, а здесь… Мечта! Здесь интересно.

— Ага, — подал голос Леон, — интересно ему. Через год посмотрим, когда волосы сыпаться начнут, как тебе интересно.

— Тебя не спрашивали. Заткнись вообще и пользуйся моей добротой. Или забирай своего холуя и выметайся. Девочку только оставь.

Леон поджал губы, но промолчал. Зато оживился Ходок. Он говорил быстро, из уголка рта вытекали шоколадные слюни. Вообще Ходок казался обдолбанным, и Вадим решил, что виноват сахар, наверное, никогда в жизни Ходок не ел столько сладкого.

— Ну и пойдем, Леон, давай, только дождик пересидим — и пойдем, хорошо, баба с возу, Дизайнера этого чокнутого с рук сбудем — а-акеюшки? Пойдем, а, у нас же там пацаны, житуха, девки дают, а от этой не дождешься, только с Дизайнером трахается…