Город собак
Шрифт:
— Сиди с хозяином. Охраняй, вернусь скоро.
«Э, нет! Я лучше с вами, проконтролирую».
Когда Франтик прибежал в деревню, Иван Михалыч был ещё далеко позади. Пёс вернулся: скорее, скорее! Мите плохо! А дождь всё лил. Длинная шерсть вымокла, болталась паклей, наколотые шишками лапы ныли. Сердце готово было вырваться из груди.
Вернулись во двор. Сонный Полкан тревожно наблюдал за хозяином. Вскоре тот вышел из дома, в руках толстая верёвка и носилки.
Нещадно поливаемые дождём, подались за подмогой. Вскоре трое мужчин спешили назад, в лес. Шли быстро, лишь курили на ходу, прикрыв
Он первым оказался на месте: похоже, Митя очнулся. Средь шума дождя Франтик разобрал стон: услышал хозяина и залаял.
Люди долго возились, налаживая спуск. Края ямы размыло, земля могла поползти в любую минуту. Одного из мужчин обмотали верёвкой, он осторожно спустился вниз.
Чуть живого вытащили Митю. Парень только стонал тихонько. Сломана нога, и, похоже, падая, он ушибся головой. Пёс бросился к хозяину, визжа от счастья, облизывал его мокрое лицо. Но и этого было мало, слишком мало для того, чтобы выразить всю свою радость. Пёс пришёл в неистовство — кидался ещё и ещё до тех пор, пока мужчины не положили Митю на носилки и не заторопились в родную деревню.
А Франтик нёсся вприпрыжку. Бежал рядом с носилками, заглядывая Мите в глаза. Радость переполняла искреннее собачье сердце. Весь день, всю ночь оно неутомимо работало в бешеном ритме, выдохлось. Но теперь сердце колотилось не от отчаяния, а от счастья…
— Лежи, внучек, лежи. Тебе покой нужен, — первое, что увидел Митя, приоткрыв веки, — лицо бабушки с лучиками морщинок у глаз.
— Бабуля, а где Франтик? — мальчик тревожно подался вперёд на больничной койке, но тотчас скорчился от боли. Сломанная нога висела на вытяжке.
Старушка помолчала чуток.
— Всю дорогу он от деревни за «скорой» бежал, доктора в машину-то не пустили. Умаялся совсем, бедолага… — она взглянула в окошко. Вздохнула.
В больничном дворе, на пригретом сентябрьским солнцем асфальте, лежал пёс. Свалявшиеся рыжие космы, сбитые до крови лапы, под засохшей коркой грязи еле угадывался некогда роскошный белый воротник. Франтик — упитанный, в меру ленивый, в меру избалованный, но ласковый и смышлёный пёс — спал. Его преданное сердце размеренно билось в собачьей груди.
Вам письмо
— Вот, дед, принимай подарок, — из салона сверкающего на солнце джипа внук достал корзинку.
— Это кто ж такой? — удивился дедушка, вглядываясь подслеповатыми глазами в трёхцветный комочек на дне.
— Бассет-хаунд, — пояснил внук. — Пёс хороший — ласковый, спокойный. По характеру вылитый ты, дед. Хлопот с ним не будет.
Дедушка улыбнулся, спросил:
— Мальчик?
— Обижаешь: разумеется!
Так, с лёгкой дедовой руки и закрепилось за щенком имя Мальчик.
Мальчик оказался на редкость смышлёным и не по возрасту уравновешенным щенком. Как внук и обещал, проблем с ним не было. Не баловался, не безобразничал, не грыз тапочки, не портил дедушкину
— Пёс тебе под стать — средь сельских шавок ворона белая, — усмехалась соседка, баба Клава.
Дедушка не обижался. Двадцать пять лет прошло, как в деревню из города перебрался, а всё чужаком его считают. Раньше военным был, служил исправно. А как на пенсию отправили, да жена умерла, да дети кто куда разъехались, решил в деревню переехать. Опять же доктора советовали. Сердце пошаливало. Теперь только младший внук навещает: гостинцев привезёт, с лекарствами поможет. Мальчика вот подарил, чтоб одиноко не было.
Зажили дед с Мальчиком душа в душу. Ели вместе: что у деда на столе, то и у Мальчика в животе, спали в одной комнате — не мог собаку на цепь посадить. Вместе ходили в сельпо, вместе на рыбалку, за грибами в лес. Неспешно, вразвалочку Мальчик неотступно следовал за хозяином. А вечерами сидели во дворе — дед на лавочке всё думал о чём-то, пёс дремал у его ног. Размеренная жизнь обоим была по вкусу.
Прошёл год. Возмужал Мальчик. Стал взрослым и по ночам, когда кто-то шёл мимо окон, подавал зычный уверенный голос.
Дедушка расхворался, всё реже выбирался из дому — сердце… Не помогали дорогие лекарства, что привозил внук. Как-то вечером заглянула на огонёк баба Клава. Посидели, поговорили за чаем. Дедушка всё больше о Мальчике рассказывал, какой он замечательный…
— Спасибо вашему дому, да пойду к своёму, — засобиралась баба Клава, но дедушка вдруг схватился за сердце.
— Что с тобой, Сергей Юрич? — всполошилась соседка.
— Плохо что-то, — чуть слышно проговорил дед, облокачиваясь о стену.
— Где таблетки-то? — старушка засуетилась, забегала по дому.
— На кухне, в шкафчике.
Мальчик приподнял морду и удивлённо смотрел на дедушку.
— Ничего-ничего. Сейчас лекарство приму — полегчает.
Но лучше не стало. Приехала «скорая», незнакомые люди в белых халатах наполнили горницу резким запахом. Мальчик беспокойно стучал хвостом, тревожно вглядывался в лица, пытаясь понять, что не так с дедушкой.
— Придётся в район везти, — сказал доктор.
— Не могу, Мальчику меня, — запротестовал дедушка.
— Соседка за вашим Мальчиком присмотрит. Вам здоровья девать некуда? На тот свет захотелось?
Сергея Юрича уложили на носилки и понесли к машине. Сердце собаки заныло: куда уносят? Зачем? Не находил ответа. Пёс бросился следом.
— Я вернусь, жди, — попросил дедушка, и дверцы «скорой» захлопнулись.
Так началась самостоятельная жизнь Мальчика. Каждый день его навещала баба Клава, приносила нехитрую еду, выпускала гулять. Пёс не ел, но прогулок не мог дождаться. Выбегал за ворота, мчался по дороге, пытался узнать, почуять, куда увезла дедушку машина. Каждый раз запах хозяина приводил к трассе, что вела в город. Со временем запах слабел и вскоре совсем выветрился, смешавшись с бензином и копотью. Стоя у обочины, пёс глядел на ревущие автомобили: дедушка, где ты? Что с тобой? Почему меня бросил? Пёс не в силах был ответить, но помнил: хозяин просил ждать. И он ждал.