Город собак
Шрифт:
— Разве это щенки? Крысята какие-то, — сострила женщина. Собравшиеся вокруг прыснули.
— Маленькие ещё, вчера родились…
— Раз вчера, то неси-ка их к мамке. Вона разревелись — жрать хотят.
— Не могу. Мать запретила с ними домой возвращаться. Может, всё-таки возьмёте?
Женщины, потеряв к мешку интерес, одна за другой расходились. Сельпо открыли, и тётя Маша деловито направилась к дверям. Вздохнув, мальчик уныло поплёлся прочь.
— Вадик, постой!
Вадимка обернулся: Николай Егорыч —
— Ты вот что, ступай к деду Борису — охотнику. У него Сильва ощенилась, восемь штук принесла. Авось возьмёт старик твоих-то.
Окрылённый, мчался Вадимка к дому охотника. Не верилось, но очень хотелось надеяться: мучения кончатся скоро!
Очутившись у калитки, Вадимка поостыл. В деревне знали: у деда Бориса нрав суровый. Стало не по себе: вдруг не станет слушать дед, вдруг погонит? С тех пор как померла жена, не любил Борис незваных гостей.
Во дворе неистово заливалась собака.
— Цыц, Сильва! — послышался из-за забора скрипучий голос. — Кого там ещё нелёгкая принесла?
— Здравствуйте, дедушка. Это я — Вадимка, — переминался с ноги на ногу мальчик, не решаясь зайти во двор.
— Какой такой Вадимка? — дед прошаркал к калитке, глянул сквозь штакетник сурово. Открывать не собирался.
— Клавдии Петровны сын…
— Ясно, — ещё больше нахмурился дед. — Зачем пожаловал?
— Дедушка, тут такое дело… — замялся под строгим взглядом Вадимка. — Жучка наша ощенилась, а мать велела от щенков избавиться.
— А я при чём?
— Не могу я их топить. Рука не поднимается! — от волнения Вадимка закричал даже.
Залаяла Сильва, и мальчик вновь сник.
— Может, их того… Сильве?
— Ишь, чего удумал! Ты тоже соображать должен — у ней своих восемь штук, не прокормит! — осерчал дед.
— Что ж делать, дедушка?! — в голосе зазвенело отчаяние.
— Жалко бедолаг… Покажь, сколь их у тебя?
— Четверо! — с готовностью Вадимка развязал мешок.
Подошла Сильва, просунув сквозь дыру в заборе голову, обнюхала притихших щенят.
— Что, мать, взять ли? — дед вопросительно глянул на собаку. Та уже самозабвенно облизывала малышей.
— Возьмите…
— Что с тобой делать? Ладно, двоих, пожалуй, потянем.
— Спасибо! — Вадимка готов был расцеловать деда. Зря в деревне болтают, не страшный он вовсе!
Довольные щенки сосали новую маму, а дед Борис советовал:
— К бригадиру сходи. У него собака вот-вот ощенится, авось и приютит бедолаг.
Но бригадир Вадимку и на порог не пустил. Услыхал, о чём речь — дверь перед носом захлопнул.
Загрустил Вадимка. Сел возле сельской библиотеки на лавочку, прижал к себе щенят, задумался, что дальше делать.
Мимо шла баба Люба.
— Чего не весел, сынок? — известная своей сердобольностью на всю деревню старушка добродушно улыбалась каждой чёрточкой
— Мать утопить велела.
— Батюшки! — схватилась за сердце баба Люба. — Животинку губить — грех великий. Они, вона, маленькие какие! А ну шагай за мной, — скомандовала она и направилась к своей избушке.
— Вот мы и дома, — баба Люба отворила дверь. — Стешка! Где ты, негодница? Стеша! Вон куда забралась!
На печке среди цветастых подушек лежала пушистая серая кошка. Она кормила трёх уже подросших котят.
— Глянь, кого тебе принесла, — баба Люба взяла одного щенка и подложила Стеше под бок. Кошка зашипела и, отпрыгнув в сторону, выгнула спину дугой.
— Испугалась, глупая? — рассмеялась старушка. — Погоди маленько, — со знанием дела обернулась она к Вадимке, — скоро освоится. — Пойдём в сад чайку попьём. Сами разберутся.
Когда Вадимка вернулся в горницу, кошка в окружении котят вновь лежала на печке. Щенок, уютно устроившись посерединке, наравне с остальными сосал тёплый розовый живот. Стешка довольно урчала.
Вечерело. Крепко прижав оставшегося щенка к груди, Вадимка шёл домой.
«Ничего, один — не четыре. Мать не железная, сжалится».
С опаской входил он в дом. Отец уже пришёл с работы, мать накрывала на стол.
— Что долго? Руки мой и ужинать, — голос матери звучал вяло, безо всякого выражения. Даже не посмотрела в сторону Вадимки — всё сердилась.
— Мам, можно, он у нас останется?
Женщина оторвалась от хозяйства и всплеснула руками:
— Ты зачем его обратно приволок?
— Мам, жалко ведь!
— Надо было за Жучкой следить! Я по твоей милости грех на душу взяла и тебя заставила! Иди, и чтобы со щенком не возвращался!
Отец молчал.
Вадимка вышел на крыльцо. Не евший весь день щенок тихонько скулил на руках. Мальчик направился к речке.
«Не страшно, — подбадривал он себя, — у него и глазок-то нет, не слышит, ничего не почувствует. Его и собакой назвать нельзя, крысёнок какой-то. Не жалко его вовсе».
Храбрясь, Вадимка дошёл до реки. Над водной гладью алело вечернее солнце, кругом ни души. Щенок, словно предчувствуя неладное, заёрзал беспокойно, закрутился. Ком подкатил к горлу. Вадимка снял рубашку, брюки. Оставшись в трусах, долго стоял на берегу, не решаясь ступить в воду. Налетели комары. Они кусали Вадимку в лицо, руки, спину — не обращал внимания. На щенка мальчик не смотрел. Держа его в ладошке, на вытянутой руке, сделал шаг, второй, ступил в воду глубже, оттолкнулся и поплыл. Грести одной правой было трудно, сам еле держался на поверхности. Можно было просто закинуть щенка подальше, но Вадимке это казалось кощунством. Вода — мутная, багряно-алого цвета. Щенок присмирел и спокойно, доверившись человеку, лежал на ладони.