Город у моря
Шрифт:
– А для чего мне говорить неправду? – сказал я обиженно. – Неправду говорит тот, у кого на душе нечисто и кто боится. А я же сам хочу помочь вам этого гада поймать…
– Правильно, Манджура! – похвалил меня Вукович, улыбаясь. – Долг всей рабочей молодежи – помогать нам. Помогать в любую минуту, от всего сердца, не щадя сил и здоровья, сознавая, что помогаешь не просто чекисту вот с такими малиновыми квадратиками на петлицах, а всему народу и нашему общему счастливому будущему. Мы опасны только для врагов революции, и чем лучше работать будем, тем скорее сметем их с нашей
– Большая работенка предстоит! – ввернул Коломеец.
– Пока от паразитов весь мир не очистим, – согласился Вукович. – Минуточку. – И он снял трубку телефонного аппарата. – Шеметова. Вукович говорит… Начальник у себя?.. Мы зайдем сейчас, предупреди, пожалуйста.
Молочные лампы мягко горят у самого потолка в кабинете начальника пограничного отряда и окружного отдела ГПУ Иосифа Киборта. Так странно, непривычно застать здесь людей в это позднее время, когда все учреждения города давным-давно закрыты!
Кресла мягкие, удобные; стакан крепкого чая дымится на краю широкого орехового стола. Начальник кивает нам головой, чтобы садились, а сам, прижав к уху телефонную трубку, внимательно слушает.
Видно, ответили. Начальник крикнул в трубку:
– Комендатура Витовтов Брод?.. Куда же вы пропали!.. Так что же произошло?.. Слушаю… Слушаю… Погодите, Богданов, не так быстро, дайте запишу. – Начальник берет остро отточенный карандаш и, прижимая еще сильнее левой рукой телефонную трубку к уху, правой делает заметки в раскрытом блокноте. – Кто вел группу?.. Что?! Опять этот «машинист»? Ну, туда ему и дорога! Меньше работы будет ревтрибуналу… А кто задержал?.. Так. Так. Так. Отлично! Объявите ему мою благодарность… Что?.. Ну конечно… Немедленно в управление!.. Что?..
Невольно прислушиваясь к этому разговору, я потихоньку оглядываю большую комнату и, признаться, немного робею. Я впервые вижу так близко начальника окружного отдела ГПУ.
Раньше я видел его только издали, когда он объезжал на белом коне шеренги пограничников и бойцов конвойной роты. Стройный, сухощавый, затянутый в ремни, словно родившийся в седле, лицом немного похожий на погибшего недавно Котовского, он приподымался на стременах, прикладывая руку к лакированному козырьку зеленой пограничной фуражки, и здоровался со всеми звонким, веселым голосом, а войска гарнизона перекатами дружно отвечали ему, заглушая бой часов на старой ратуше.
А вот сейчас он сидит перед нами без фуражки, одетый в ладно сшитый френч из плотного сукна. На его зеленых петлицах по два рубиновых ромба. Светлые волосы зачесаны назад. Он говорит с акцентом.
…Кончив говорить, начальник кладет трубку, быстрым взглядом осматривает нас с Никитой и весело обращается к Вуковичу:
– Возле Исаковец опять попытка прорыва. Девять контрабандистов. И ни один не ушел с участка. Молодец начальник заставы Гусев. Справился сам, собственными силами, без вызова «тревожной группы». А самого главаря – «машиниста» Ивасюту – Гусев уложил гранатой.
– А что несли? – спрашивает Вукович. – Опять сахарин?
Начальник смотрит в блокнот и медленно говорит:
– Сахарина маловато. Всего
– Кому же нужен венгерский кот, если зима кончилась? – улыбаясь, говорит Вукович.
– Ну, может, какая-нибудь запасливая нэпманчиха заказ дала заранее? – говорит начальник. – Но другая находка более важная: в палке, которую бросил Ивасюта, как только завязалась перестрелка, Гусев обнаружил семьдесят банкнотов, по сто долларов каждый.
– Семь тысяч долларов? – мигом подсчитав в уме, замечает Вукович. – Приличное жалованье кому-то несли…
– Разберемся, – говорит Киборт и, обрывая разговор, вопросительно смотрит в нашу сторону.
– Товарищи из фабзавуча, – докладывает Вукович, – сообщают важные новости по делу Печерицы… Говори, Манджура!
Киборт переводит рычажки телефонов и кивает мне головой.
Я рассказываю тихо, не спеша. Начальник очень внимательно смотрит мне в лицо светлыми проницательными глазами. Внезапно он подымает руку, останавливает меня.
– И все время с тобой Печерица по-русски говорил?
– Все время. В том-то и штука! А нашего преподавателя Назарова только за русский язык из школы выгнал!
– И хорошо говорил, складно, без акцента? – интересуется начальник.
– Ну да! Совсем как русский человек. Если бы я не знал, что он украинец, никогда бы и не подумал этого по разговору.
– Это особенно надо будет иметь в виду, – обращается начальник к Вуковичу. – Значит, районом его действий может быть и весь Советский Союз. Дальний посыльный! Может осесть где-нибудь в центре Союза и «законсервироваться» на много лет для будущей работы. Продолжай, молодой человек!
Я досказываю, как я обнаружил исчезновение Печерицы, и начальник говорит Вуковичу:
– Ну, видите? Предположения Дженджуристого, что он метнулся к границе, не оправдались. Не такой это враг, чтобы сразу на штыки лезть. И, возможно, ему поставлены вторая, третья, четвертая задачи. Думает отсидеться где-нибудь в тиши, авось позабудут.
За дверью начальника послышался резкий и продолжительный звонок. Вошла Шеметова:
– Москва, товарищ начальник!
– А ну-ка, быстренько последние сводки по борьбе с контрабандой! – приказывает начальник и берет трубку.
Мутная тишина.
– Начальник окружного отдела ГПУ и погранотряда у телефона, – громко отчеканивает начальник. – Я слушаю вас, Феликс Эдмундович, – и делает знак Вуковичу, чтобы мы ушли.
…Давно уже разошлись по домам комсомольцы. Давно, наверное, остывают в ячейках погашенные факелы. Тихо на белых крутых улицах нашего городка. Поют вдали, за рекой, петухи.
– Ты знаешь, кто Киборту звонил? – останавливаясь посреди мостовой, торжественно говорит Никита Коломеец. – Феликс Эдмундович Дзержинский! Ты понимаешь, Василь, это или нет? Сам Дзержинский! Первый чекист революции!.. В такую ночь и спать-то совсем не хочется… Ты не очень устал с дороги, Василь? Если не устал, давай побродим по городу.