Город в кулаке
Шрифт:
— Да это без проблем. Хоть сейчас. — Горшаков поднялся со стула.
— Позвони, когда с Вовой переговоришь.
— Ладушки.
Артем, не прощаясь, пошел по направлению к двери. Шумский налил себе еще порцию коньяка.
2007 год. Ж.-д. вокзал С чистой совестью
Мазитов спрыгнул с подножки раньше, чем поезд успел окончательно остановиться.
— Совсем с ума сошел? — крикнула ему в спину проводница, но Илья даже не оглянулся на нее.
Ему не терпелось. Хотелось как
Размашисто шагая по перрону с единственной, заброшенной за плечо спортивной сумкой, Мазитов улыбался и игриво подмигивал каждой проходившей мимо него девушке.
Там, в колонии, в течение первых двух лет Илья не мог свыкнуться с мыслью, что Марина его предала. Марина, ради которой он вынужден был расколоться, сдать друзей и отправиться на срок… Она предала его. Ни одного свидания, ни одного письма, ни одной, самой маленькой, весточки. Если бы Мазитов знал, что так будет, он ни за что бы не пошел на сговор с ментами в день своего ареста. Ни за что бы не сдал товарищей. И он злился… Тогда. Но не сейчас. По истечении тринадцати лет чувство злости и обиды на Марину прошло. И не только на нее, а вообще на кого бы то ни было. Илья был рад тому, что в итоге все-таки сумел вернуться в Новоречинск. Живым и здоровым.
На парковочной стоянке перед зданием железнодорожного вокзала Мазитов без труда взял такси.
— Куда?
— На Семеновскую. — Илья бросил спортивную сумку на сиденье рядом с собой. — Кафе «Юность».
Хотелось отметить свое освобождение. В тишине, наедине с самим с собой. Сегодня Мазитов еще не нуждался ни в чьей компании.
— Кафе «Юность»? — таксист повернул голову и насмешливо окинул пассажира взглядом с ног до головы. — Ты, видать, давно уже не был в Новоречинске…
— Давно, — честно признался Мазитов. — А в чем дело?
— Никакого кафе «Юность» на Семеновской давно уже нет. Лет пять, как закрыли. Там теперь стрип-бар. «Атланта» называется.
— Стрип-бар, говоришь, — Мазитов легонько ткнул таксиста в плечо и рассмеялся. — Стрип-бар тоже годится. Это даже лучше. Поехали, командир.
— Ну, как скажешь.
Таксист тронул автомобиль с места. Пока они ехали, Илья с интересом разглядывал в окно родной город и не узнавал его. Новоречинск изменился. Сильно изменился. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Тринадцать лет — большой срок, и когда капитализм шествует по некогда могущественному СССР семимильными шагами, изменения эти будут расти в геометрической прогрессии. Но Мазитова, как это ни странно, радовали перемены. Ему хотелось узнать город заново. В его новом качестве…
Напротив входа в «Атланту» такси остановилось. Мазитов закурил сигарету, но выходить не торопился.
— Приехали, —
— Вижу, вижу. Подожди, браток. Дай в себя прийти. В глазах рябит.
Неоновая вывеска над входом в стрип-бар действительно переливалась всеми цветами радуги. Точно так же ярко мигали и витрины соседствующих с «Атлантой» супермаркетов. Мазитов не привык к подобной иллюминации.
Таксист тоже закурил сигарету, равнодушно пожав плечами. Так они оба сидели минут пять. Наконец Илья решился. Швырнув окурок за окно, он отдал водителю деньги и, подхватив сумку, выбрался из салона.
— Охренеть!
Такси отъехало. Мимо Мазитова грациозно продефилировала девушка лет двадцати в кожаных облегающих брюках и такой же кожаной куртке. Илья протянул руку и ловко ухватил девушку за локоть.
— Привет, — он продемонстрировал ей самую чарующую улыбку, на какую был способен. — Может, познакомимся, куколка?
— Легко, — ответила девушка. — Триста баксов.
— Не понял. — Мазитов склонил голову на бок: — Это что, у тебя имя такое?
— Считай, что да. Гонишь триста баксов за час и можешь звать меня, как тебе заблагорассудится.
— Да ты че, охренела, шмара? — Илья заметно изменился в лице. — С какой это стати я тебе платить должен? У тебя что, манда из золота? Ужином накормить могу…
— Да пошел ты! — девушка выдернула руку. — Тоже мне, меценат нашелся.
Вульгарно вильнув задом, она двинулась дальше по улице. Мазитов пристально посмотрел ей в след.
— Вот сука! Ну и черт с тобой!
Сегодня ему ничто не могло испортить настроение. А уж какая-то там обнаглевшая девка и подавно. В конце концов, в Новоречинске таких, как она, пруд пруди. Не эта, так другая…
Помимо злости и обиды в первые годы заключения Ильей владело и еще одно чувство. Страх! Уже в колонии до него доходили слухи о том, что произошло в Новоречинске сразу после того, как его самого отправили по этапу. Бойня, устроенная собровцами на сходке в «Романтике», которую Мазитов сдал Началову во время допроса, оказалась кровопролитной. Убиты были практически все. Во всяком случае, СОБР живых и раненых брать не стал. Но кое-кому из братвы удалось уйти. И Мазитов ждал расправы за содеянное. Ждал постоянно. Каждый день…
И лишь года через три до него долетел новый слух. Непонятно откуда и по какой причине всплыла версия о том, что сходку в «Романтике» сдал сам Леня Кулагин. Подобное было выше понимания Мазитова, но с тех пор он смог спать спокойно…
Толкнув дверь ногой, Илья вошел в «Атланту». Ярко-красный свет ударил по глазам, и Мазитов невольно прищурился.
— Добрый вечер, — девушка в салатного цвета брючном костюме возникла рядом с новым клиентом словно ниоткуда. — У вас заказан столик?
Мазитов перевел на нее взгляд. Девушка показалась ему симпатичной. Особенно пленяли ее аппетитные формы. Впрочем, после тринадцати лет заключения Илье, наверное, и Бабая-яга из старых детских сказок показалась бы миловидной.