Город
Шрифт:
Эм с нетерпением ожидала его.
– Кто она? – прошептала девушка.
Бартелл поведал ей, что их посетила дама воистину царственного происхождения. Она принадлежала к императорскому семейству – ее фамилия Винцер, она доводится старшей сестрой Марцеллу и Рафаэлу. История ее жизни сложилась своеобразно: после кончины отца она оказалась в зависимости от братьев. Причем они были еще мальчишками, она же взрослой женщиной с незаурядным характером.
Ко всему прочему, она была исключительно красива, ее осаждали поклонники, как богатые и знаменитые, так и надеявшиеся таковыми стать. Она же выбрала себе в женихи солдата.
Архивестница и сама точно в воду канула, чтобы вновь появиться в жизни Города лишь много лет спустя. Но и тогда она, кажется, по-прежнему старалась по возможности насолить Винцерам. Ей заблагорассудилось назвать себя законницей: она принялась толковать запутанные и часто противоречивые законы Города перед советниками императора, помогая добиваться своего жалобщикам и просителям. Ясное дело, такое занятие было очень неподходящим для женщины. По слухам, Винцеры пытались отвадить ее и лаской и таской, но она успела заручиться разрешением императора, преследовавшего свои непостижимые цели. Так Марцелл с Рафом и не сумели обуздать свою не в меру деятельную сестру.
Поначалу архивестница добилась выдающегося успеха. Она представляла в основном женщин, оставшихся без средств после смерти отца, мужа, старшего брата: прежде ни в чем не знавшие нужды, они вдруг оказывались в постыдной нищете. Архивестница даже пыталась изменить хитросплетения законности Города, чтобы таким женщинам было полегче. Вот тут у нее почти ничего не вышло, хотя… вода, как говорится, камень точит. Кое-что все-таки получилось. На некоторое время суды с ее участием составили своего рода моду.
Однако потом архивестница перешла допустимые границы. Она согласилась выступить на уголовном процессе, о котором говорил весь Город. Бартелл до сих пор не забыл того разбирательства. И ведь эта женщина его выиграла… некоторым образом.
А потом исчезла во второй раз.
И равнодушный мир снова позабыл ее имя.
– Собирай вещи, – сказал Бартелл дочери. – Мы уходим с рассветом. – Потом нахмурился, вспомнив о слуге, и спросил: – А где Обтрепа?
19
Эмли возилась в своей крохотной спаленке, при свечах собирая пожитки для бегства. Она уже сложила в дорожную сумку два платья, крепкие зимние башмаки, толстые носки и панталоны. Еще надо было взять теплую накидку, но ее она, пожалуй, наденет поутру, если будет холодно. Следом в холщовую сумку полетела горстка дешевеньких украшений, купленных в рыночных ларьках: деревянные браслеты, бусы из раскрашенной глины. Эмли перевела дух и обратилась мыслями к каждодневным нуждам. Что им может понадобиться в дороге?
Спустившись на кухню, она запаслась свечами и мылом.
Вновь поднявшись в спальню, она обнаружила, что по щекам текут слезы. Эмли торопливо притворила дверь. Она совсем не хотела, чтобы Бартелл застал ее плачущей.
Одетая в старое коричневое платье, она улеглась на кровать и уставилась в потолок. О том, чтобы спать, не было и речи. Оставалось только лежать, дожидаясь рассвета. Вот бы знать, где они заночуют
Что бы там ни думал отец, она покидала Стеклянный дом без особого сожаления. Здесь она позволила себе быть счастливой, но в глубине души все время знала, что счастье долго не продлится. Вся ее жизнь была сплошным бегством; следовало сказать спасибо за четыре года, проведенные здесь. Самое главное – единственное, что имело значение! – это безопасность Бартелла. Бартелла? Та старая женщина, архивестница, называла его Шаскарой. Значит, вот каково его настоящее имя?
Решив в последний раз зайти в мастерскую, Эм поднялась с постели. Может, там тоже найдется что-то небесполезное для жизни в бегах. Она подняла тяжелые щипцы, которыми обкусывала свинцовые переплеты… узкий резачок для бумаги… То и другое можно использовать как оружие. Потом она подошла к северному окну, открыла его и посмотрела вниз, в переулок. Там царила сплошная тьма. Нигде никакого движения. Она различила отдаленные голоса, приглушенный смех… уханье совы, рокот тележных колес… Была, наверное, уже середина ночи; посещение архивестницы намного задержало их обычный отход ко сну. Весь Линдо, наверное, сейчас крепко спал.
Чуть дальше по переулку на мостовую падал свет из нескольких окон.
«Кто мог там бодрствовать?» – подумала Эмли. Рабочие ранней утренней смены? Неугомонные проститутки? В полосе света возник человеческий силуэт и сразу вновь исчез в темноте. Сердце девушки заколотилось быстрее. Вот человек снова появился, а потом исчез. Это был мужчина, опиравшийся на костыль. Он медленно и с трудом тащился в направлении Стеклянного дома. Очередное окно мерцало на некотором расстоянии. Эм терпеливо ждала. Но вот человек вновь вышел на свет, и все сомнения отпали, потому что здесь он обессиленно прислонился к стене. Он не мог идти дальше, он едва стоял, побитый, согнутый…
Это был Обтрепа.
Несколькими часами раньше он снизу вверх разглядывал купеческий дом, твердо вознамерившись не уйти с пустыми руками. Не после стольких трудов, которых стоила ему дорога сюда. Он знал, что у него едва достанет сил для обратного пути, и очень боялся пересекать Город в ночи… Но и поражения признавать не хотел.
Он напился из фонтана, после чего уселся на дальнем краю, где его не было видно из окон, и прислонился спиной к теплой каменной стенке.
Юноша пытался сосредоточиться на своем нынешнем затруднении, но его мысли упрямо обращались к Эмли. День, когда он ее впервые увидел, поистине стал первым днем его жизни. Здесь, в Линдо, обиталище запутавшегося и обездоленного люда, среди нищих, уродов и калек она показалась ему существом из детских сказок, девушкой с луны, которая ночами покидала свой небесный дворец и бродила среди бедняков, раздавая детям подарки. Темноволосая Эмли была легконога и проворна, как птичка, она была сильна и грациозна, точно призрачно-белые кошки, резвившиеся на крышах. Ее тонкие пальчики обладали удивительной ловкостью, а счастливейшими днями в жизни Обтрепы были те, когда его звали наверх и просили помочь ей сопрягать стеклянные лепестки свинцовыми переплетами. А еще она была самым добрым созданием из всех, кого он в своей несчастной жизни встречал.