Город
Шрифт:
Хозяин дома, в свою очередь, сделал выпад. Волк тотчас воспользовался возможностью, уклонившись и устремив клинок старику в грудь. Однако выпад ветерана оказался не так прост: его клинок лязгнул о меч Волка, отводя его в сторону, а сам старик неожиданно сорвал дистанцию и с шага наградил Волка таким яростным ударом свободного кулака, что тот пошатнулся и отступил к самой лестнице вниз. Он едва не свалился и спрыгнул на две ступеньки, чтобы вернуть утраченное равновесие и освободить себе место.
Тут-то он и увидел, что старик перевернул нож
Волк бережно опустил его на пол, оставив кинжал в ране.
– Приведи девку! – рявкнул он, обращаясь к Дерьяну. – Мне что, самому все делать?
Дерьян был бледен, правая нога едва слушалась, но он кивнул, сглотнул и кое-как полез по ступеням наверх. Сам Волк сбежал вниз – осмотреть комнатушки на первом этаже. Там была мастерская с горшочками краски и какими-то дурнопахнущими снадобьями. Он поставил несколько горшочков один на другой и вылил на них содержимое еще одного. Он не знал наверняка, горючие ли это были смеси, но, судя по запаху, гореть они очень даже могли.
Сделав это, Волк посмотрел наружу в щель между досками заколоченного окна. Уже занимался рассвет. Были отчетливо видны здания по ту сторону переулка, там подавали голоса ранние пташки. Славное время для прогулок по Городу. Шагать еще не проснувшимися улицами под пение птиц… Так, а куда запропастился Дерьян?
Нахмурившись, Волк взбежал по ступеням, одолевая пролет за пролетом. Он нашел подельника на самом верху. Тот поймал спрятавшуюся девчонку и теперь привязывал ее найденной здесь же веревкой к тяжелому деревянному креслу. Девка отбивалась и плакала. Как раз когда вошел Волк, Дерьян влепил ей затрещину.
– Ты что делаешь? – удивился вожак.
– Я думал, она тебе для допроса нужна… – мрачно ответил Дерьян.
– Для допроса? О чем?
Дерьян передернул плечами, глядя в пол. Волк покачал головой, дивясь про себя его глупости, и подумал: «Уберегите меня, боги, от недоумков…»
– Светает, – сказал он вслух. – Пора уходить. – И повернулся к люку в полу.
– А с этой что делать? – спросил его Дерьян.
– С этой? – Волк пожал плечами. – Я сказал старику, что не трону ее. А я свое слово держу.
Они спустились на первый этаж, перешагнув через тело хозяина на лестничной площадке. Взяв зажженную свечку, Волк бросил ее на горшочки с краской. К его разочарованию, некоторое время ничего не происходило. Потом по полу пробежала тонкая линия голубого пламени. Последовал небольшой взрыв – и всю горку охватил огонь.
Волк открыл боковую дверь, и подельники вышли из дома навстречу утренней свежести.
20
Кровавая
Бартелл лежал на боку, с интересом наблюдая, как играют пламенные блики на гладкой поверхности густой лужи.
Он лежал свернувшись клубком, обхватив ладонями рукоять кинжала в боку и пытаясь не двигаться, даже не дышать. Когда вздох приподнимал его ребра, он чувствовал, как воткнувшееся лезвие трется о кость. «Господин, только этот сломанный меч и удерживает в тебе жизнь…» Бартелл до сих пор мысленно видел белое взволнованное лицо подчиненного, мотавшееся над ним туда и сюда: полководца несли с бранного поля. Он хотел вытащить засевший клинок, избавиться от боли. Он знал: хлынет кровь и, вероятно, унесет жизнь, но это не имело значения. Молодой предводитель не давал ему это сделать, осторожно придерживая его руки.
И вот теперь он, старик, лежал на площадке второго этажа, а внизу потрескивало и ревело: первый этаж Стеклянного дома вовсю полыхал. Пламя уже взбиралось по деревянным стенам лестничного колодца. Если вытащить нож, это принесет скорую смерть. Все лучше, чем гореть заживо. Эмли поймет его. Поймет и не осудит…
Он представил себе личико дочери. Потом сообразил, что не помнит, когда последний раз видел ее. Попытался сосредоточиться, но мысли растекались, подобно воде. Перед глазами все плавало лицо того молодого предводителя… Как бишь его звали? Гильяр? Геллан?
В комнате под ним что-то взорвалось. Лицо омыла волна горячего воздуха. Краска, наверное. Или те едкие растворы, которыми Эм обрабатывала стекло… Он открыл глаза. Нужно думать об Эмли. Где она? Почему он думал о ней? Ее босые ножки… Босые ножки, мелькающие вверх по ступенькам…
Он вдруг вспомнил нападение в ночи. Тех двоих. Драку. Нож в боку. Убегающую Эмли…
Он со стоном приподнял голову и увидел вокруг себя пламя. Медленно перекатившись, привстал на колени. Боль в боку заставила мир покачнуться, пришлось ждать, пока вселенная не успокоится. Затем Бартелл на четвереньках пополз вверх по ступенькам. Огонь тянулся к его одежде, трогал волосы…
Тринадцать ступенек. На следующей площадке он дал себе отдых, немного постояв на карачках. Хотелось лечь, но этого он не мог себе позволить, поскольку знал: потом уже не поднимется. Он оглядывался, пытаясь что-то высмотреть в комнатах слева и справа. Нигде никаких признаков Эм.
– Эмли! – хотел крикнуть он, но дыхание было так стеснено, что получился лишь шепот.
Он заставил себя подняться еще на пролет, пядь за пядью, ненамного, но все-таки обгоняя огонь.
Прошла вечность, пока наконец он не увидел перед собой основание деревянной стремянки, что вела в чердачную мастерскую. Он поднял голову и попытался вновь окликнуть Эмли, но лишь бессильно закашлялся. Тело свела судорога боли, перед глазами разлилась чернота. Не стоило и думать о том, чтобы взобраться туда. Это было попросту невозможно.