Шрифт:
Он встал и подошел к краю поля. Солнце светило так ярко, что он невольно прикрыл рукой глаза. Перед ним раскинулось необозримое море цветов хлопка. Оно опускалось вниз по склону, заполняло все пространство между горами и снова, насколько хватало глаз, поднималось вверх, теряясь вдали. Посредине белые цветы хлопка, а по краям золотисто-желтый лен. Это море цветов волновалось. Причудливые валы, которые катились вверх по склонам, постепенно ослабевая, раскачивали золотистые головки цветов льна. На вершине горы он увидел пастуха, который гнал стадо к деревне, лежащей в живописной лощине, почти у самой вершины горы. Радж Сингх закрыл руками уши и громко крикнул:
– Эй, парень! Па-а-а-рень!
Далеко
– Э-э-э-й!
Коровы остановились, повернули головы и стали смотреть вниз, туда, где стоял Радж Сингх. Радж Сингх опять закричал:
– Э-э-й, парень! Скажи у меня дома, что приехал Радж Сингх!
– О, здравствуйте, дядя. Обязательно скажу! С огромной радостью!
Крик его разносился на две мили вокруг. И радостный звук его Голоса, казалось, наполнил всю долину песней счастья.
– Где Якуб? – немного погодя спросил пастух.
– Не знаю, где он сейчас. Но живет он неплохо и, наверное, скоро приедет. А ты, парень, передай нашим, что я уже здесь.
Радж Сингх задохнулся от крика. Лицо его покраснело, вены на шее вздулись.
С некоторых пор он привык к разговорам по телефону и совсем разучился пользоваться деревенским телефоном, без проводов и электричества, который может работать на расстоянии пяти-шести миль. Здесь разговаривали не так, как в городе. Этот язык имел свою особую грамматику, предложения произносились слитно, как очередь из пулемета, но раскатисто, так как они должны были греметь в долине. Иначе телефон не будет действовать. Кроме того, чтобы пользоваться им, нужна вся сила легких и большое напряжение голосовых связок. Радж Сингх вытер лицо платком и улыбнулся. Раньше он мог очень долго вести такой разговор с теми, кто стоял на вершине или внизу, у подножья горы. В детстве, когда крестьяне спускались вниз пахать поля, он в полдень кричал:
– Хле-е-еб иде-е-е-т!
И его отец отвечал ему с поля:
– Неси скорей, сыно-о-ок!
Помнил он и о том, как перед войной здесь строилось шоссе. Он стоял на краю поля и, повернув голову назад, смотрел на канал, по берегу которого проходило шоссе. В его памяти ожило воспоминание о том времени, когда здесь был разбит лагерь, рабочие били камень и дробили щебень. Один красивый брахман взял это шоссе в аренду и приехал сюда из Равальпинди. Он тоже жил в большой палатке. С ним вместе ненадолго приехали жена и дети. Его жена была бирманкой и не знала языка горцев, а дочери знали и часто разговаривали на нем, когда не хотели посвящать мать в свои секреты. Обе сестры, Аджанта и Саджанта, были такими же дерзкими, бойкими и свободолюбивыми, как и все бирманские женщины. И Радж Сингх вспомнил о том, как он однажды пробрался на это поле и поймал Аджанту, ворующую трири. [1] Внизу на берегу канала строилось шоссе, и по нему двигался паровой каток, измельчая камень и укатывая дорогу. Около большой палатки сидел в кресле и дремал отец Аджанты. Его управляющий – англичанин в ночной пижаме, с полотенцем, накинутым на голову, – шел к реке купаться. А в воздухе кружились сизые голуби, казавшиеся золотистыми в лучах солнца.
1
Трири – плоды.
Радж Сингх, который нес хозяину еду, услышав в поле шелест, притаился и замер. Хотя было уже около двенадцати часов, в воздухе все еще чувствовалась ночная свежесть, роса на траве еще не высохла, и приятный запах трири ударил ему в ноздри. Снова послышался шорох, и Радж Сингх побежал в этом направлении. Аджанта испугалась и хотела бежать. В руках у нее
– Ешь, сама ешь.
Она выдернула руку, и трири рассыпались по земле. Потом побежала, прыгнула вниз на дорогу и спряталась в палатке. А Радж Сингх засмеялся и понес обед хозяину.
Аджанта долго еще чувствовала прикосновение его руки, и близость Радж Сингха, его сила, его молодость, его смех, его здоровый мужской запах подчинили себе ее женское сердце. И она захотела назавтра опять пойти воровать трири, хотела, чтобы руки Раджа опять схватили или даже побили ее. Отец бил ее несколько раз. Но это, наверное, совсем другое ощущение. Иначе почему же она хотела, чтобы Радж Сингх побил ее? В эту ночь она спала очень плохо. Какие-то удивительные запахи, тени, шумы волновали нежный мир ее снов и, превратившись в нежную сладостную песню, проникали к ней в душу. Когда она встала утром, все тело у нее болело, как побитое. И когда она, как и вчера, пошла в поле на то же место, в то же самое время, чтобы увидеть Раджа и сознательно воровать трири, хотя она и не признавалась себе в этом, ее мучила совесть.
Радж спросил:
– Саджанта – твоя старшая сестра или младшая?
– А как ты думаешь?
– Я слышал, что ты младшая.
– Да, – сказала Аджанта радостным голосом, – а у тебя есть старший брат?
– Нет, есть младшая сестра. Но она очень маленькая. Ей восемь лет.
– Чем ты занимаешься?
– Я учился в школе при Гардаи-колледже, в Раваль-пинди. Потом умер отец. Он был инспектором в этом районе. Дед занимается земледелием. Мы подали прошение в канцелярию.
– А почему ты сам не работаешь?
– Дед не разрешает. Говорит, что устроит меня чиновником. Как отец. Дед очень крутой человек. Я ничего не могу сделать против его воли.
– И заниматься земледелием тоже не можешь?
– Не могу.
– Так иди к нам работать. Есть место секретаря.
– Дед говорит, что позволит мне поступить только на государственную службу. После уборки урожая поедем к помощнику комиссара.
– Мой отец тоже знает помощника комиссара, Каялат-сахиба.
– Мой отец умер. А когда он был жив, мы приглашали Каялат-сахиба сюда на охоту.
– На охоту?
– Да. Я очень хорошо стреляю из ружья. И дед мой тоже. А отец стрелял без промаха.
Они замолчали и долго смотрели друг на друга, не опуская глаз. Аджанта, казалось, говорила: «Я женщина, я девушка, я полна силы жизни, ее аромата, ее нетронутой красоты. Мой отец богат, он арендует шоссе. На него работает управляющий-англичанин. Моя мать свободная бирманская женщина. А ты кто? Дикий, некультурный, бедный, безработный. Но мое сердце тянется к тебе». А сердце Раджа говорило: «Во мне тоже есть силы жизни, ее аромат, бездонное море молодости. Иди, я возьму тебя в глубины этого моря. Ты девушка, я тоже девственен, и чувство мое такое же чистое, как спящие цветы хлопка на рассвете».
У Раджа было такое чувство, как будто само молчание тоже говорит: «Пойдем разбудим их, пойдем разбудим их». И Радж схватил ее, поднял на руки и начал целовать ее губы. Это мгновение ожидало их. Оно ожидало их вечно, с тех пор как родилась земля и появилось небо, как возникла вселенная. Ожидало, затаив дыхание, зачарованное, затерянное в таинственной тишине. Со дня сотворения мира оно ожидало, что они придут и их губы встретятся. Тогда оно проснется, мир зацветет и улыбнется, небо наполнится песнями, и это тихое мгновение ожидания, как цветной шарик, полетит и растает в воздухе.