Государь
Шрифт:
– Знаю; она была создана Ашарной, и возглавлял ее Генерал Элинд Чизел. С ее помощью Генерал наконец разгромил Хаксус и наемников. Не забывай, Коригана, что Линан – сын Элинда Чизела.
– Да как я могу забыть? Он ведь Белый Волк, не так ли?
– А кому это нужно знать? – мягко спросил Гудон. – Коригане, королеве всех четтов, или Коригане, возлюбленной Линана?
Она остро посмотрела на него.
– Кто еще об этом знает?
– Да все, конечно.
Коригана покраснела.
– Что… что говорят мои люди?
– Давно
Они дружно усмехнулись.
– Ты любишь его? – спросил он.
– Да. – Коригана кивнула. – Люблю уже много месяцев, но боялась что-либо сделать. Мне было нужно удостовериться.
– Это было правильным поступком для твоего народа?
– Да.
– Тогда доверься своему суждению и сейчас. Ликан – тот самый король, которого мы ждали.
– Странно, не правда ли? – Коригана рассмеялась. – Я его супруга. Я отдала в его руки судьбу моего'народа. Я люблю его. И все же мне понадобилось быть единственной, кто сомневается в нем.
– Ты не единственная, – нахмурился Гудон. – У Эйджера есть свои сомнения, так же, как и у Дженрозы.
– У его ближайших товарищей? Как они могут сомневаться в нем после всего, пережитого вместе?
– Они видели, как он изменился. А потому считают, что он не тот прежний Линан, которого они знали, и не уверены в том, чем же он стал.
– А ты, кузен? Неужели у тебя нет никаких сомнений?
Гудон покачал головой.
– После той ночи, когда мы чуть не погибли от рук наемников Нендла – никаких. Он вернулся сражаться до конца вместе с Эйджером, Камалем и мной. Мы были ему дороже собственной жизни.
– Но это произошло до того, как Дженроза дала ему кровь Силоны. Теперь он не тот же, каким был тогда.
– Сердце у него то же самое, и душа по-прежнему его. А что еще имеет значение?
Дженроза расхаживала взад-вперед перед своим шатром, а Эйджер обеспокоенно наблюдал за ней.
– Не знаю, чем он стал, но я его больше не узнаю.
Эйджер поймал взгляд Подытоживающей, приведшей его к Дженрозе, и кивком попросил оставить их одних. Та поклонилась и ушла. В пределах слышимости не осталось больше никого.
– Успокойся, Дженроза, – терпеливо сказал он.
– Успокоиться? – закричала девушка, останавливаясь перед ним. – Боже, Эйджер! Ты знаешь, что он собирается делать?
– Полагаю, под «он» ты имеешь в виду Линана…
– А кого же еще?
– …и что именно он сделал, из-за чего ты так разволновалась?
Она замолотила кулаками в воздухе, словно пытаясь избить невидимого врага.
– Он убедил Эйнона штурмовать Даавис, чтобы испробовать какую-то хитрость или уловку против одной из городских стен!
Эйджер тяжело вздохнул. Значит, Линан таки решился и сделал это. Но у него есть свои причины. Должны быть.
– Кто-то ведь должен нанести отвлекающий удар для прикрытия главного, Дженроза, – рассудительно указал он, пытаясь убедить не только ее, но и себя.
– Но
– А почему бы и нет?
– Ты хочешь сказать, что Линан не сообщил тебе?
Эйджер непонимающе посмотрел на нее.
– О чем ты говоришь?
Она схватилась за голову.
– Я… я не могу тебе этого сказать. Тебе следует спросить у Линана…
Эйджер подошел к Дженрозе и взял ее руки в свои.
– В чем дело, Дженроза? Что довело тебя до такого состояния? С чего ты вдруг стала так бояться Линана?
Она попыталась высвободиться из его рук.
– Это не вдруг, Эйджер. А пугает меня то, что он делает. Прежний Линан, тот Линан, которого мы знали до встречи с Силоной, никогда бы не сделал того, что замышляет сейчас.
– Чего, к примеру?
– Кровь, – хрипло произнесла она. – Сплошь кровь. Я вижу ее всякий раз, когда творю магию. Вижу на своих руках, вижу во сне. И вижу ее – вместе с Линаном.
Внезапно испугавшись, Эйджер отпустил ее – и отступил на шаг.
– Но ты не уверена в магии. Ты сама так говорила…
– Позови обратно Подытоживающую! Она тебе скажет. Я их гребаная Правдоречица! Ты знал это? Они все думают, будто я вроде матери Гудона. Я – выигрыш, который выпадает лишь раз на каждое второе или третье поколение! Я-тиогу делать то, чего двадцать лет никто не мог проделать. Могу заставить воду рассказывать о происходящем, могу наколдовать в пламени вампиров, могу заставить землю покраснеть от крови…
– Прекрати! – крикнул Эйджер.
Дженроза замолчала и в шоке уставилась на Эйджера, задрожав как осиновый лист.
Эйджера охватила жалость, и он обнял ее. Сперва она сопротивлялась, но он сжал ее еще крепче, и она сдалась и расплакалась, забилась в рыданиях, похожих на крики боли. Эйджер ничего не сказал, а когда рыдания стали стихать, увел ее в шатер и уложил на кошму.
Она долго не переставала плакать, и перестала лишь потому, что постепенно погрузилась в глубокий сон. Эйджер подоткнул одеяло и встал. Стоя рядом с ней, он долгое время изучал ее лицо, пытаясь – почти надеясь – найти на нем признаки безумия. С этим он смог бы справиться, думалось ему. Он знал, что никак не может принять другого: того, что в Линане оставалось все меньше человеческого.
Линан уведомил Эйджера, что новые работы по рытью траншей должны охватить не только северную, но и западную стену. Эйджер позаботился, чтобы большая часть видимой деятельности уходила на рытье новых траншей, надеясь убедить тех, кто засел в городе, что главной целью Линана является западная стена. Через четыре дня траншеи были закончены. Кроме того, капитан Вейлонг сообщил Эйджеру, что противником не были найдены два входа в прежние хаксусские подкопы, и можно подвести мину под северную стену за четыре дня. Когда Эйджер сообщал эту новость Линану, то уже знал, что именно произойдет дальше.