Говорящие с...

Барышева Мария Александровна

Заметила Эша и кое-что еще. Освещение в зале магазина было таким же интен-сивным, как и всегда, и в то же время здесь как будто стало немного темнее. Она не сразу поняла, в чем дело, и только потом заметила, что два панорамных окна, перед которыми раньше стояли газетные стендики, сейчас загорожены продуктовыми стел-лажами. Ее тревога стала возрастать. Если до этого она не особенно верила, что на Колтакова нападут именно сегодня и здесь, то теперь Эша это вполне допускала. По-тянувшись к упаковке с бадминтонными ракетками, она быстро огляделась. Людей в магазине было не так уж много, но все равно хватало. Эша вспомнила питомцев Сер-гея Даниловича, представила их здесь, и ей стало дурно. Какой-нибудь из них, то-пающий плюшевыми

лапами хотя бы вон, по сырному прилавку, чем не жуткое зре...

Эша быстро заморгала, потом тряхнула головой, но он был там, действительно был, величественно переступал по стеклу над рокфоровскими сырами - здоровенный шоколадный паук - точная копия того, которого она видела в коллекции арахнолюба. Она подняла глаза вверх - под натяжным потолком весело и густо вились бабочки вперемешку с какой-то мошкарой. По упаковкам с курятиной деловито ползало не-сколько земляных ос, чуть подальше, среди колбас шевелилось нечто многоногое, и сквозь музыку отчетливо долетало густое жужжание. Эша медленно вернула взгляд к пауку. Тот все так же шествовал по прилавку, уверенно сокращая расстояние до про-давщицы, которая в упоении о чем-то болтала с коллегой, разрезая сырную голову, и даже с Эшиного места было видно, что настроен он крайне недружелюбно.

– Паук!!!
– завизжала она на весь зал, вытягивая руку.
– Паук! Паук!

После этого одновременно произошло множество вещей.

Продавщица повернулась и увидев то, что угрожающе топало по прилавку прямо к ней, издала низкий рев взволнованного гиппопотама и хрястнула паука здоровен-ным куском сыра, тем самым мгновенно оборвав его земное существование. Ее кол-лега, метнувшись в противоположную сторону, махнула прямо через прилавок, забыв о наличии дверки, и, встретившись с чьей-то тележкой, с грохотом обрушилась на пол. В разных концах зала раздались многоголосые вопли, где-то что-то хлопнуло, разбилось, а в следующее мгновение в зале поднялась настоящая вьюга из мошкары, стрекоз, бабочек, ос и прочих насекомых, проживающих в любом российском городе и его окрестностях. Они роились под потолком, стукались о ламповые стекла, мета-лись между стеллажами, натыкались друг на друга, падали на пол, снова взлетали и с редкостным упорством лезли в глаза и рот покупателям, которые сломя голову рину-лись к дверям. Бабочки с ненужной щедростью роняли с крыльев разноцветные че-шуйки, осы жалили, стрекозы носились с металлическим жужжанием, рассекая воз-дух, словно маленькие истребители. Некоторые, воспользовавшись моментом, обле-пили фруктовые горки и сырых рыбин, стайка мух и ос отчаянно пыталась прорвать-ся в витрину со сладостями, но внимание большинства насекомых было направлено на людей.

Отплевываясь от попавших в рот насекомых и отчаянно отмахиваясь руками, Эша обернулась и увидела, что раздвижные магазинные двери теперь плотно закрывают жалюзи, и несколько вооруженных людей и магазинная охрана, стоявших перед ни-ми, отгоняют покупателей, отчаянно жаждавших выбраться из магазина. Люди дей-ствовали не только оружием, но и баллончиками с каким-то средством, которым по-ливали все вокруг без разбора, и перед ними на полу бились и корчились умирающие насекомые. В магазине воцарился абсолютный хаос, которому аккомпанировала ве-селая дискотечная музычка из динамиков.

– Ты сдурел?!
– завизжала она Колтакову, который уже тоже успел обзавестись баллончиком и предусмотрительно забраться на холодильник с творожными сырка-ми.
– Открой двери!

– Ищи их!
– заорал он в ответ, яростно разбрызгивая вокруг себя содержимое бал-лончика.
– Они здесь!

– Это был идиотский план! И вообще я увольняюсь!

– Ищи, я сказал, сука!
– рявкнул Колтаков, резко взмахнул рукой, и из нее вдруг выпорхнула стайка серебристых кругляшков. Эша, взвизгнув, присела, и срикоше-тившие монетки прошли выше, располосовав упаковки с крупой, одна рассекла ока-завшуюся

на пути незадачливую земляную осу, и еще одна зацепила шталевский ви-сок, оставив неглубокий кровоточащий порез.

– Профсоюз тебе этого не простит!
– сказала она, уворачиваясь от ручейков гречки и риса, проливавшихся из прорванных пакетов, и прянула в сторону. Тотчас пригну-лась, уклоняясь от несущейся на нее эскадрильи стрекоз, пробежала среди тараканов, сдирая упаковку с бадминтонных ракеток, отскочила от двух крупных богомолов, приветливо протянувших к ней лапы с полочки с чипсами, выплюнула угодившую в рот божью коровку, и вежливо обошла черного пушистого паука, который о чем-то размышлял возле пивных полок. А ведь могла бы и раздавить, между прочим! Она не ощущала никого из них - ни единого. Непонятно, где Говорящему удалось раздобыть такую прорву насекомых и уж тем более протащить их в магазин, если только...

Эша огляделась, выискивая форменную одежду продавщиц и кассирш. Большин-ство людей забралось на стеллажи, предпочтя общество крылатых надоед резво бе-гавшим по полу здоровенным паукам (похоже, кто-то все-таки добрался до зверинца Сергея Даниловича). Шталь заметила, что охватившая магазин паника была весьма избирательной - многие из восседавших на верхних полках, попутно отмахиваясь от насекомых, набивали карманы товаром, торопливо что-то жевали, грызли и глотали, а какая-то дама даже стремительно опустошала бутылку мартини, воровато зыркая по сторонам. Потрепанный старичок, жадно куривший толстенную неоплаченную сигару в окружении пачек с мюсли и хлопьями, зычным молодым голосом кричал на весь магазин:

– Это безобразие! Форменное безобразие! Куда смотрит санитарная служба?!

Эше в данный момент было совершенно неинтересно направление взглядов сани-тарной службы. Интересовали ее только три вещи - двери, Говорящие и ее сумка. Она поискала глазами охранника, умыкнувшего сумку - и нашла его, но сумки при нем не было. Тогда, яростно размахивая перед собой ракетками и стараясь избегать встреч с расхаживающими то тут, то там пауками, Эша прорвалась в соседний ряд. Чтобы хоть что-то сделать, нужно было вывести из игры хоть часть нападавших. Где Говорящий с насекомыми - неизвестно, как и о чем он с ними говорил, тоже неиз-вестно, но одно ей было известно очень хорошо. Голод всегда был сильней любви.

Эша отбросила одну из ракеток, схватила с полки баночку с медом и с размаху швырнула ее на пол. Баночка разлетелась с печальным звоном, и по полу начала за-думчиво растекаться густая янтарная лужа. Эша грохнула следом еще одну баночку, и еще, и еще, азартно бегая туда-сюда, и что-то противно хрустело под ее ногами - что-то живое, а на растекающийся мед уже жадно пикировали осы и мухи, и вскоре медовая лужа превратилась в шевелящееся и жужжащее месиво. Не сводя с него глаз, Шталь тихонько попятилась, и тут что-то стремительно метнулось к ней из груды упаковок с печеньем. Эша машинально едва успела взмахнуть ракеткой, отбив напа-давшего, словно воланчик, раздался отвратительный сырой шлепок, и на пол возле стеллажа с консервами шмякнулся крупный пронзительно-синий паук, негодующе дергая пушистыми лапами. В следующую секунду на паука обрушилась здоровенная банка с ананасами, что-то чвакнуло, и на виду остался лишь сегмент подергиваю-щейся лапы. Эша облегченно вздохнула, но в то же время ей вдруг стало необычайно грустно. Паук, омерзительный, вероятно опасный, но он всего лишь

любил кого-то? кого-то, кто послал его сюда...

Мне начинает становиться стыдно, что я тоже Говорящая.

– Вот ведь гадина!
– с отвращением сказал сидевший на верху стеллажа мужчина и махнул Шталь.
– Давай, лезь сюда!

Сделав это предложение, он вдруг дернул плечами, отчаянно загримасничал и принялся торопливо сдирать с себя футболку.

– Слишком откровенно, - автоматически заметила Эша, ракеткой отпихивая штур-мующих ее ноги тараканов.