Говорящие с...
Шрифт:
– Официально нас трудно назвать комиссией, - пробормотал Маленко, - но черт возьми... Второй вариант...
– Не мы это решаем!
– отрезал Куваев.
– К тому же, я против второго варианта.
– Я тоже, - сказала Алла, рассеянно нюхая розочку.
– Не вижу никакой необходимости. Кстати, кто-нибудь знает, где здесь улица Чехова?
– Да мы еще толком и ничего не нашли!
– вскипел Владимир.
– Игорь!
– Если и желаете второй вариант, осуществляйте его без меня, - протянул Байер.
– Я прямой приказ получал только насчет изысканий, да мне и их уже осуществлять не
– М-да, - подвел итоги Максим Егорович.
– Игорь Михайлович, думаю, по возвращении вас ожидает серьезный разговор с непосредственным руководством. Ладно, я пойду на объекты.
– А я пойду в управление, - сказала Алла.
– Пойду уточню данные, - сказал Владимир.
– А я пойду погуляю, - сказал Байер.
Просыпаться было неохота, да незачем. С задания сняли, голова болела, к тому же, несмотря на вечернюю пору, было еще очень жарко, гостиничный кондиционер помогал не очень, и, возможно, если и следовало проснуться, то лишь для того, чтобы перебраться спать в ванну. Эша передвинулась, забросив руку за голову и ощущая стойкий запах собственного перегара. Странно, откуда такая концентрация? К тому же она пила только вино, а в перегаре явно присутствуют и коньячные, и даже пивные оттенки. Обонятельные галлюцинации. Алкоголь, переутомление и слишком много новых впечатлений в короткий промежуток времени. Не удивительно, что ей снятся безлюдные электрички и злые безликие тетеньки, хватающие за горло.
Потом Эша ощутила свой хризолит. Камень ощущался не просто встревоженным, он ощущался заходящимся в крике, от этого голова разболелась еще больше, и Шталь раздраженно прижала его ладонью, хотя, разумеется, заглушить хранителя благоразумия таким образом было невозможно. Хранитель благоразумия требовал от Эши немедленного вскакивания с кровати, и сама даже мысль об этом вызывала у Шталь тошноту. Вино на жаре - опасная штука.
– Кхе-кхе!
– искательно сказали рядом. Эша резко села на кровати, от этого движения Бонни, успевшая устроиться у нее на животе, полетела кувырком, и в голове у Эши тоже все полетело кувырком.
– Здрассьте, - осторожно произнес человек бедный, бесценно блеснув золотыми зубами, дохнул всеми видами алкоголя и чуть передвинулся, задев при этом авоську с разнокалиберными пустыми бутылками. Судя по его виду и степени заполненности номера перегаром, он сидел здесь уже достаточно давно, созерцая Шталь, которая, вернувшись из "Аваллона", свалилась на кровать в совершенном беспорядке. Развернувшись, Эша схватила стоявшую на тумбочке лампу и грозно замахнулась, отчего штепсель лампы с щелчком выскочил из розетки, а саму Эшу сильно повело назад и влево.
– Ты что тут делаешь?!
– зло вопросила Эша, свободной рукой приводя в порядок одежду.
– А ну отвечай, а то сейчас как звездану!..
– Так это... жду я, - сообщил мужичок, испуганно втягивая голову в плечи.
– Я ж по делу пришел. Тут прошел, там прошел... глядь, незаперто, я и зашел по делу, а вы чего это сразу лампой человека бедного? Вы бы это, - он кивнул на Бонни, зловеще вышагивавшую по скомканной простыне, - тварюку свою прибрали.
– За тварюку я тебе отдельно звездану! А ну пошел вон или охрану вызову!
Хороша гостиница - местная алкашня шляется взад-вперед, как на рынке! Без разрешения заходит в номера добропорядочных граждан! Ох, она сейчас устроит персоналу! Эша Шталь страшна в гневе! Особенно с похмелья!
– Это, это, какая охрана, зачем охрана?!
– взволновался Катюшин родитель.
– Я ж не с гнусностями какими, я ж по делу - серьезному делу. Я ж вообще... думал сразу поговорить, как вы... того оттуда. А потом гляжу - как-то вы не очень в кондиции. Ну, я обождал, а потом... только вот пока ждал... теперь и сам не очень в кондиции, - он кивнул на авоську с таким видом, будто непосредственно сам и употребил содержимое всех покоившихся в ней бутылок. Для того чтобы это сделать, человеку бедному нужно было либо совершить кражу этих бутылок, либо обладать, даже на самый скромный и похмельный подсчет Шталь, как минимум, сотней тысяч рублей. Но Катюшин папашка вряд ли обладал чем-то кроме пары золотых зубов, приобретя их, вероятно, в далеком прошлом.
– Чего надо?
– осведомилась Шталь чуть менее сурово, но лампу не опустила и "тварюку" не прибрала.
– Говори и выкатывайся!
– С пожилым-то человеком...
– проскрипел мужичок и опасливо скосил глаза на лампу, поднявшуюся выше.
– Ладно, ладно... Только это, вы ж сейчас разве что воспримете? Вам бы это, полечиться. Подобное подобным. Винишком могу, да, - он скосил один глаз в авоську.
– Бордо могу предложить, Шато Альфа ля Бернар...
– он произнес название со вкусом и переливами знатока.
– Или вы пивком обычно?.. Пивка, извините, нет. Кокнул нечаянно.
– Какое несчастье, - сказала Эша.
– А я так на него рассчитывала. Ладно, а теперь выметайся - вместе с Шато, Альфом и Бернаром, марш-марш! Выметайтесь всей толпой!
Только психопатов мне не хватало! А вдруг он буйный? Вдруг у него там, в авоське, топорик припрятан? Или еще чего? Сходила в ресторанчик!
– Да вы чего?!
– человек бедный ощутимо испугался.
– Я же сам. Я же сдаваться пришел!
– Сдаваться? Мы теперь играем в войнушки? Я пленных не беру.
– Как это так?!
– возмутился мужичок.
– С каких это пор?! А чего ж вы мне столько времени голову морочили?!
– Если кто и морочил тебе голову, я к этому отношения не имею. Слушай, иди отсюда, а?!
– сказала Шталь почти с тоской. Человек бедный не пугал ее, но раздражал - и своим видом, и своим голосом. Ей хотелось спать. Ей хотелось хотя бы просто вновь принять горизонтальное положение.
– Мне помощь нужна, - вкрадчиво произнес мужичок.
– Неделя всего осталась, вот оно как. Потому и пришел. Я сдаюсь.
– Ладно, капитуляция принята, - Эша сделала лампой величавый жест.
– И милостивой волей главнокомандующего я дарую тебе свободу. Иди и не греши.
– Че?
– спросил человек бедный.
– Вали отсюда, говорю, вот че!
– А помочь?
– Тьфу ты!
– Эша с размаху поставила лампу обратно на тумбочку.
– Да как я могу тебе помочь? Лишних денег у меня нет! И бутылочки этого... как его... альфа-бернара не завалялось!