Говорящие с...
Шрифт:
– И давно он тут сидит?
– спросил Ейщаров. Подошедший Михаил бросил взгляд через подоконник и кивнул.
– Час как вернулся. На зеркало ходил смотреть, по этажам побродил, все высматривал чего-то. Теперь вот, сидит. В гостинице не ночевал, всю ночь по городу шатался. Чуток подремал на скамейке на набережной. Повезло, что его не обобрали.
– Где остальные наши проверяющие? И их охрана?
– Орлова в Цветаевском, с ранья там бродит. Толстячок все чего-то бегает, сверяет, деловой, в управе уже с утра был, - Михаил поморщился - Владимир Васильевич явно не пришелся ему по вкусу.
– А Максим
– Совсем?
– спокойно осведомился Ейщаров, глядя на одинокую фигуру на ступеньках.
– И не зашедши проститься?
– Ну да. В шесть утра сдернул из гостиницы и охрану с собой забрал. Своих даже не предупредил никого. Мчался, как заяц, меня чуть не сшиб, когда я из туалета шел обратно в засаду, - Михаил раздраженно блеснул глазами.
– Даже не извинился, гад такой! И чего к нам с проверками все такие невежливые приезжают? Я вон вчера разбирался с немецким мечом, который из Липецка привезли, так этот Маленко завалил вообще без стука и давай мне сразу с порога, что он, мол, лицо для спецпоручений! А я, между прочим, голый был! Наполовину, правда, но это же тоже важно...
– Почему Куваев уехал?
– невозмутимо перебил его Ейщаров.
– Кто-то повел себя особенно естественно?
– Да ничего такого, - подал голос Марат, потирая свой восточный нос.
– Он до вечера по новостройкам ездил, потом, кажется, у него с машиной что-то слегка случилось. А еще он в номер к Байеру заходил. Байера там, конечно, не было, а вот... И его собственный номер засыпан какими-то дикими рисунками. Уй, жуткие рожи! Ну, он наверное просто устал. Выпустили его нормально. Кстати, зараженных среди комиссионеров нет.
– Ну, это я уже и сам знаю, - Ейщаров повернулся.
– А Орлова, значит, в номер к Байеру не заходила?
– Нет, - Сашка замотала рыжей головой.
– Но мы все сделали, как вы сказали. Маленькое взяли, Светкину пудреницу, и ей подсунули. Она вот после этого от очередной рюмашки и отказалась. А зачем Марат Константиныч столько зеркал поперепортил?
– Я не...
– возмутился восточный человек.
– Стоп, а что такое? Олег Георгиевич, а что происходит?
В этот момент телефон Михаила зазвонил и тот, прижав трубку к уху, внезапно стал очень серьезен, бросил взгляд на Ейщарова и, кивнув ему, вылетел из кабинета. Следом за ним выскочили еще четыре человека. Олег Георгиевич тоже двинулся было к выходу, и прочие громко возмутились:
– Нет, подождите, так что не так с этой комиссией? Они киллеры или как?
– Так, по совместительству, - весело сказал Ейщаров, остановившись в дверях.
– А что не так... Они по разному поводу приехали. Трое приехали со стандартной "проверкой" и предложением "давайте делиться". Четвертый приехал осмотреться. Деньги его мало интересуют, у него территориально-гастрономические интересы. И мы только что получили подтверждение.
– Не понял, чего-кто?
– Марат, по какому принципу работает то твое гостиничное зеркало?
– спросил Олег Георгиевич с легким нетерпением. Восточный человек пожал плечами.
– Ну как... Оно людей не отражает.
– А кто вчера подслушивал разговор комиссии в коридоре?
Немедленно поднялся лес рук, и Ейщаров хмыкнул.
– Вот, собственно, и вся история.
– Подождите, -
– Он не врал. Он не мог врать о том, чего не знает. Он отразился в том гостиничном зеркале, и, пока ходил по нашему зданию, в отличие от других, того же Байера, ни в едином зеркале не видел ничего странного, хотя смотрелся в них не раз. Я вчера глаз с него не спускал, - Олег Георгиевич улыбнулся.
– Твои зеркала здесь, Марат, тоже ведь на людей рассчитаны.
– Елки!
– Марат заметно побледнел.
– Мне никогда и в голову не приходило...
– Напрасно, Марат Константинович. Впрочем, мне и самому это в голову пришло далеко не сразу, - Ейщаров подмигнул, закрывая дверь.
– В какой-то степени, это ведь сказки.
– В какой-то степени и мы - сказка, - пробормотал Сева.
– Я не буду это пить!
– вяло возмутился Степан Иваныч и сделал попытку отодвинуть от себя чашку с дымящимся кофе, но относительно твердая рука Шталь придвинула чашку обратно.
– Пей! Это необходимость! Дочку он пришел спасать, а сам лыка не вяжет! Какой толк-то от тебя будет?! Я вон две чашки выпила - и ничего!..
Сообщив это, Эша склонила голову на кулак и мгновенно заснула. Степан Иваныч растерянно огляделся, после чего осторожно потряс ее за плечо.
– Эй! Ты сама-то спишь!
– Ничего подобного!
– вскинулась Эша и тоже огляделась.
– Не знаю, по-моему, ерундой занимаемся! Плохо, что ты персоналу хорошо известен, мне стоило большого труда протащить тебя и в посудомоечную, и в зал. Смотри, как поглядывают! А у Катьки твоей глаза ну совершенно круглые. Слишком мы выделяемся, надо было загримироваться. Ты бы мог сойти за мою тетушку.
– Тьфу!
– сказал Степан Иваныч.
– Жаль, что таким образом мы пока сможем проверить только клиентов, - Эша зевнула в свою чашку.
– Или заставить потом персонал насильно откушать из каждого... Она ведь подействует, если с нее есть? Или как-то еще?
– Честно говоря, не знаю, - пробормотал человек бедный.
– Я впервые не знаю, что и как подействует. Мы же вместе договаривались, могла вообще чепуха получиться.
– А она и получилась. Мы сидим тут уже три часа и перепортили уйму посуды. И если хоть одна твоя чашка окажется зараженной, мне голову оторвут! Тебе, кстати, тоже!
– Я здоровый, - Степан Иваныч страдальчески потер затылок.
– А посуды... м-да.
Вокруг них царила кутерьма, персонал "Аваллона" сбивался с ног, бегая туда-сюда, заменяя блюдо за блюдом. Отовсюду раздавались гневные возгласы и болезненные вскрики, то и дело кто-нибудь из клиентов возмущенно вскакивал и уходил. Бряцала посуда, звенели бокалы, в настенном оружии мельтешили ломаные отражения, иногда мелькал взмыленный, разъяренный администратор, и при его появлении Шталь каждый раз автоматически втягивала голову в плечи, с трудом вслушиваясь в голос Луи Армстронга где-то под потолком, который пел о том, как прекрасен этот мир. Но Эше этим утром мир не казался таким уж прекрасным. С Говорящими или без оных. В этом мире, если выражаться языком общенародным, постоянно происходила какая-нибудь хрень.