Граальщики
Шрифт:
– Ну естественно! – воскликнул он.
Симон Маг, сидевший по левую руку от него, поднял голову от письма, которое читал, и переспросил:
– Что?
– А?
– Ты сказал, что что-то естественно.
– А-а. – Аристотель сложил газету. – Проклятые новозелы опять поплясали на наших костях, только и всего. Наши не стоят и выеденного яйца с тех пор, как приняли в команду этого идиота Вестерманна.
Симон Маг посмотрел на своего соседа поверх очков.
– Под «нашими», я полагаю, ты подразумеваешь австралийцев, – сказал он. – Никогда не думал, что ты родом из тех краев, Ари.
– Разумеется,
Симон Маг усмехнулся.
– Я как-то тоже сделал это. Они проиграли пять к одному. Больше не буду.
Аристотель мрачно взглянул на него поверх своего великолепного носа и потянулся за тостом.
– Я не могу понять, зачем тебе вообще интересоваться спортом, – продолжал Симон Маг. – По моему мнению, это совершенно напрасная трата времени – смотреть, как куча идиотов бегают толпой, охотясь за мячом. Когда я работал учителем, нам по очереди приходилось судить. Как я ненавидел это!
– Ты не философ. Если человек хочет постигнуть философию, он должен воспитывать в себе понимание. Я изучаю людей. Люди сходят с ума по спорту. Следовательно, если я хочу понимать людей, я должен изучать спорт. Как видишь, чисто научный подход.
– Он не был таким уж научным пару месяцев назад, – ухмыльнулся Симон Маг, – когда из-за тебя в общей комнате целыми днями был включен ящик, потому что передавали Уимблдон. Мне отдаленно помнится, как ты, стоя на столе, размахивал над головой здоровенным флагом и скандировал «Никто, кроме Бориса Бекера» каждый раз, когда его противник спотыкался. Это было довольно странно видеть.
– Исследование, – пробормотал Аристотель с полным ртом. – Это было просто исследование, только и всего.
– А помнишь, как, когда закончился Кубок Мира, ты слепил из воска здоровенную статую, назвал ее Марадоной и швырял в нее посуду? На стене до сих пор остались отметины.
– Надо же пытаться постигнуть дух…
– Дух, конечно, дело святое, – согласился Симон Маг, – но зачем же было швырять кирпичи в окно кабинета Данте только потому, что он болеет за Италию?
У Аристотеля на скулах проступили маленькие красные пятнышки.
– Это был офсайд, – рявкнул он. – У меня есть видеозапись, можешь сам посмотреть. А Данте, с его… с его инфернальным упрямством утверждает, что…
Симон Маг захихикал.
– Знаешь, что я тебе скажу, – проговорил он, – ты действительно сумел постигнуть дух этого дела. Хочешь еще кофе?
Аристотель, оскорбленный, отмахнулся от кофейника и опять вернулся к своей газете. Все еще посмеиваясь, Симон Маг откинулся на спинку кресла и окликнул маленького высохшего человечка, сидевшего по другую руку от Аристотеля:
– Мерлин! Еще кофе?
– Что?
– Не хочешь ли еще кофе?
– Прошу прощения, я немного задумался. Нет, мне не надо больше кофе, благодарю. Двух чашек было вполне достаточно.
Симон Маг кивнул и обратился к своему письму. К этому моменту он уже прочел его семь раз, но оно его нисколько не утомило, отнюдь.
…такой
А теперь я должна заканчивать, дорогой, и надеюсь, что пройдет немного времени, прежде чем мы снова будем вместе. Люблю тебя, и не забывай одеваться потеплее!
Всегда твоя,
Машо. < см. шрифт в оригинале!>
P.S. Совсем забыла. Когда мы разговаривали, Бедевер случайно упомянул, что видел в Атлантиде графа фон Вайнахта! Представляешь, какое совпадение! Интересно, как поживает нынче бедняжка граф. Говорят, что в наши дни научились творить чудеса со всеми этими лекарствами и пиявками, но возможно, ему уже ничто не поможет.
Когда он читал последний параграф, брови Симона Мага слегка сдвинулись. Возможно, это действительно было только совпадение, но возможно, что и нет.
Он поднял голову и взглянул в окно – что не составило труда, поскольку и стены, и полы, и потолки в Стеклянной Горе были в какой-то степени окнами. Далеко внизу видна была Земля, грациозно и с очевидностью бессмысленно поворачивающаяся на своей оси, как зачарованная и чрезвычайно стойкая балерина. Он посмотрел на часы. Прошло еще всего лишь два часа…
Чтобы как-то совладать с нетерпением, Симон Маг обратился мыслями к графу фон Вайнахту. Печальный случай, разумеется; впрочем, его можно понять, вполне можно. На его месте любой скорее всего реагировал бы точно так же. И светлая голова к тому же – до того, как все это случилось; хотя и в те времена люди поговаривали о нем весьма странные вещи.
Прислужник убрал его тарелку, и он какое-то время сидел неподвижно, позволив своему уму расслабиться. Приятно узнать, что юный Бедевер наконец-то сделал что-то самостоятельно. Симон всегда считал его многообещающим юношей; ему необходим был лишь удобный случай, чтобы развернуться. Нет, это не совсем верно: ему необходима была такая ситуация, в которой он был бы вынужден взять на себя ответственность и проследить, чтобы работа была выполнена. Без такого небольшого давления он мог никогда ничего не достичь. Что ж, хорошо.
Он отодвинул кресло от стола, приветливо кивнул Нострадамусу и Дио Хризостому и прошел в библиотеку в поисках последнего номера «Ежемесячника Филателиста». Но вместо этого он внезапно остановился в астротеологическом отделе и снял с полки здоровенный, ужасно пыльный том, который явно никто не тревожил очень давно.
Симон Маг подвинул себе кресло, сел, скрестив ноги, и принялся читать.
Клаус фон Вайнахт стоял в снегу на коленях и выл, задрав голову к небесам.
В пятистах двадцати милях к северу от Нордостландет, посреди бесплоднейшего, дичайшего, негостеприимнейшего из всех пустынных мест на земле – это не то место, где стоит ломаться. Ближайшая телефонная будка находится в Хаммерфесте, в пятистах милях позади; к тому же она почти постоянно не работает. Между прочим, шансы вызвать ремонтную бригаду в такую даль, да еще в воскресенье, практически равны нулю.