Граальщики
Шрифт:
Она снова улыбнулась.
– А ты проницательный мальчик, мастер Бедевер, – произнесла она. – Ты угадал верно. Только я там не по праву, а лишь благодаря замужеству, так сказать.
Последний кусочек встал на свое место в головоломке, сложившейся из обрывков бедеверовой памяти. Ну разумеется, доктор Магус и Матрона уволились в один год. Все эти их прогулки…
– Кстати, как поживает доктор Магус? – спросил он как можно небрежнее.
– Симон? – расцвела Матрона. – Очень хорошо, спасибо – по крайней мере, у него было все в порядке, когда мы виделись в последний раз. С тех пор прошло некоторое время,
Бедевер собирался было что-то сказать, но тут ему пришло в голову, что судя по тому, что он слышал, время в Стеклянной Горе течет как-то по-другому. [10] Совсем как в жизни, – он вспомнил, что кто-то говорил ему это, – ты выносишь оттуда только то, что готов принести туда. По крайней мере, это звучало как-то так.
– Тронулись, – сказал он. – Держитесь крепче…
Пересылка…
6
В конюшнях Шлосс Вайнахтс северные олени били копытами.
10
Великаны отличаются чрезвычайной целеустремленностью. Если вы говорите великану, что если он умрет, то заработает тридцать тысяч марок, он не станет долго раздумывать
Поскольку потребность графа в транспорте резко превышает общепринятые нормы, конюшни занимают вдвое большую площадь, чем остальная часть замка; а остальная часть замка имеет площадь гораздо большую, чем, скажем, Тоскана.
Здесь есть спортивные олени; прогулочные олени; олени с отдельным приводом на каждую ногу; олени с турбонаддувом, с шестью желудками и крайне антисоциальной пищеварительной системой; олени с красными полосами по бокам, зрительно увеличивающими ощущение скорости; и даже несколько оленей со стикерами «Мой любимый олень – Лапландский Красный» на крестце. А еще здесь есть Радульф.
Радульф и граф восходят к давним временам – к тем временам, когда он начинал как финно-угорское божество бури, ответственное за наказание клятвопреступников и хранение душ мертвых. Эти двое видали немало славных деньков, когда они носились, завывая, по зимним небесам, свирепый ветер путался у них в волосах, а мир пластался под ними, как вывернутая тарелка с завтраком. Тогда их, разумеется, звали не Клаус и Радульф: их звали Один и Слейпнир – и были еще другие имена, которые народная память была только рада забыть. Вся эта чепуха с красными балахонами и колокольчиками на санях имеет сравнительно недавнее происхождение, это результат одной из величайших путаниц в истории религий.
Радульф нынче почти полностью отошел от дел и только раз в год поднимается в небо. Он ненавидит американизированную форму своего имени, а песня и поздравительные открытки вызывают у него тошноту. Небольшое изменение окраски его носа (сам он, кстати, предпочитает называть его мордой) – это почетная рана, красный нос доблести; это воспоминание о десяти отчаянных минутах, проведенных лицом
Но покончил он только с полетами; на земле у него забот полон рот – куча всевозможных дел, которые необходимо переделать, в соответствии с условиями Великого Проклятия. Все эти каталоги игрушек, которые необходимо пролистать, формы заказов, которые нужно заполнить, посылки, которые нужно проверить; и горы и горы листочков с заявками, которые надо просмотреть и рассортировать, в то время как все новые заказы сыплются водопадами от каждой семьи в мире. И последнее, но ни в коей мере не самое легкое, – подготовка к ежегодному Рейду: спланировать маршрут, изучить планировку зданий, изобрести способы проникновения в дома, где нет каминов, в перестроенные ветряные мельницы и многоэтажки.
– Радульф!
Девичий голос, раскатывающийся театральным эхом в гулком пространстве конюшни. Старый олень поднял морду, снял с носа очки и тихо промычал. Он знал, что граф не одобряет, когда графиня спускается в конюшни. Это небезопасно для такой молоденькой девушки, говорит он, и он прав. Среди оленей есть чистокровки, дикие и необузданные, с рогами как пневматические дрели и соответствующим характером; а графиня действительно молода и наивна. Она носит им куски сахара в кармане платья. Крайне неблагоразумно.
– Радульф, тебя к телефону! – кричала она. Похоже, голос доносится откуда-то со стороны рысаков. Радульф обеспокоенно дернул левым ухом. Если она вздумает скормить кусочек сахара кому-нибудь из этих высокооктановых монстров, это может кончиться взрывом.
Он громко промычал ей оставаться на месте и никого не кормить, вскочил на ноги и молча зацокал вдоль рядов стойл. Он знал конюшни лучше, чем какой-нибудь таксист знает Бейуотер; должен был узнать за все эти годы.
– Радульф, вот ты где! – сказала графиня, вручая ему переносной телефон. – Это папа. Он говорит, что это срочно.
Радульф кивнул, и тусклый свет светильников, прикрепленных высоко под стропилами, блеснул на фольге, обернутой вокруг его рогов. Он поднес трубку к уху и промычал в нее.
– Му-у. Му-у. Му-у. Му-у? Му-у?! Му… – Радульф еще пару раз качнул рогами и повесил трубку. – Му-у, – объяснил он.
– Ох, боже мой, – произнесла графиня. – Полагаю, в таком случае нам лучше вернуться в дом.
– М-м.
– Думаю, ему понадобится много горячей воды и бинтов.
– М-м.
Они покинули конюшни, щелкая по дороге выключателями. Некоторое время в огромном здании царила тишина – не считая, разумеется, шарканья бесчисленных копыт и тихого ржания оленят.
Затем на сеновале № 2 раздался голос.
– Ты уверен, что это то место? – произнес он.
Послышался звук втягиваемого сквозь зубы воздуха и тихий щелчок: кто-то включил фонарик.
– Помолчи, Галли. Я хочу подумать.
– Как тебе угодно.
Сидя на сеновале, Боамунд с различных позиций обдумывал положение; по крайней мере, пытался. Что-то – он не имел ни малейшего понятия, что именно, – постоянно мешало ему. Его соратник, Галахад Высокий Принц, с радостью отказался от любого участия в принятии решений еще на ранней стадии, и был занят наведением глянца на свои ногти. Ноготь-на-Ноге чистил ботинки.