Грабитель

Макбейн Эд

– Выпейте немного воды и обманете желудок.

– А сухую корочку к воде не подадите? – съязвил Клинг.

– Что? – переспросил тот. – Ага, понял. Очень остроумно.

– Как долго ещё он будет диктовать?

– Бог его знает. Он медленно диктует.

– Давно он тут начальником?

– Лет пять, десять… Не знаю.

– А где служил перед этим? В Дахау?

– Что? – переспросил мужчина… – Ага, понял.

– Очень остроумно, – сухо добавил Клинг. – Где Моногэн и Монро?

– Ушли домой. Они уже наработались. Сегодня у них был тяжелый день.

– Послушайте, – сказал Клинг, –

я есть хочу. Не могли бы вы его немного поторопить?

– Лейтенанта? – переспросил мужчина. – Я – поторопить лейтенанта? Господи, смешнее этого я никогда ничего не слышал.

Покачав головой, он удалился по коридору, ещё раз с сомнением оглядываясь на Клинга.

В десять тридцать три в коридор вышел детектив с болтавшимся на ремне револьвером тридцать восьмого калибра.

– Берт Клинг?

– Да, – устало ответил Клинг.

– Лейтенант Хейтхорн вас ждет.

– Слава тебе, Господи…

– И не сердите лейтенанта, – посоветовал ему детектив. – Он голоден и зол.

Подводя Клинга к матовым стеклянным дверям, на которых красовалась надпись “Лейтенант Генри Хейтхорн”, распахнул их и доложив: “Клинг, господин лейтенант!”, пропустил Клинга в кабинет. Детектив ушел, закрыв за собой дверь.

Хейтхорн сидел за столом в другом конце помещения. Это был плюгавый и плешивый тип с голубыми-голубыми глазами. Рукава белой рубашки закатаны выше локтей. Воротник расстегнут и узел галстука сбился набок. Из висевшей под мышкой кобуры торчала ореховая рукоять автоматической сорокапятки.

Стол перед ним был чистым и пустым. Зеленые ящики картотеки образовали мощную стенку за столом и по бокам от него. Жалюзи на окне слева от стола были подняты. На деревянном щитке, стоявшем на столе, надпись: “Лейт. Хейтхорн”.

– Клинг? – спросил он.

Голос был высокий и металлический, как соль-диез, выдутое на поломанной трубе.

– Да, сэр, – ответил Клинг.

– Садитесь, – предложил лейтенант и указал на стул с высокой спинкой.

– Спасибо, сэр! – сказал Клинг. Подошел к столу и сел. Ему было не по себе. Он ни в коем случае не хотел потерять место, а Хейтхорн, похоже, был крутой мужик. Задумался, может ли лейтенант попросить комиссара выгнать какого-то патрульного к чертовой матери, и решил, что безусловно может. Нервно сглотнул слюну. Не думал уже ни о Клер, ни о еде.

– Так это вы тот Шерлок Холмс, да? – начал Хейтхорн.

Клинг не знал, что ему ответить. Не знал, улыбнуться или потупить глаза. Не знал, сидеть или покаянно пасть в ноги.

Хейтхорн, наблюдая за ним, спросил снова:

– Так это вы наш Шерлок Холмс, спрашиваю?

– Простите? – вежливо переспросил Клинг.

– Это вы занялись тем убийством?

– Я не думал, лейтенант, что…

– Послушайте, Шерлок, – перебил его Хейтхорн и ударил кулаком по столу. – Нам позвонили сегодня днем, – он приоткрыл верхний ящик, – точнее в шестнадцать тридцать семь. Нам сообщили, что вы копаетесь в убийстве Дженни Пейдж. – Хейтхорн с грохотом захлопнул ящик. – Я вас ещё пожалел, мистер Холмс. Мог просто позвонить капитану Фрику в 87 участок. Так получилось, что вы из 87 участка, а капитан Фрик – мой старый приятель, и капитан Фрик не будет церемониться со всяким засранцем, который сует нос куда не надо.

Ваш лейтенант Бернс тоже вечно сует нос не в свое дело, и я не могу с этим ничего поделать, кроме тех случаев, когда с радостью могу дать ему по носу! Но если в 87 участке думают, что я буду терпеть какого-то топтуна, если в 87 участке полагают…

– Лейтенант, в участке ничего не знали о моем…

– И до сих пор не знают! – взревел Хейтхорн. – И не знают потому, что я пожалел вас и не стал звонить капитану Фрику. Я вас пожалел, мистер Шерлок Холмс, запомните это. Я к вам чертовски добр, запомните это!

– Лейтенант, я…

– Ладно, ладно, послушайте меня, Холмс. Если я ещё раз услышу, что вы хотя бы подумаете о Дженни Пэйдж, считайте, с вами покончено… И я имею в виду не перевод куда-нибудь в Бичтаун. Я добьюсь, что вас вышвырнут на улицу. И не возьмут никуда больше. И не думайте, что я этого не смогу!

– Лейтенант, но у меня и в мыслях не было…

– С комиссаром я на дружеской ноге. Он свою жену продаст, если я попрошу. Так что можешь не сомневаться, что комиссар, если я попрошу, вышвырнет к черту вшивого топтуна, который сует нос куда не надо. Пусть вам такое и в голову не приходит.

– Лейтенант, я…

– Пусть вам и в голову не придет, мистер Холмс, что я шучу, ибо я никогда не шучу, если речь идет об убийстве. Вы играете с убийством, понимаете? Шляетесь взад – вперед и задаете дурацкие вопросы, и один Бог знает, кого вы этим напугали и заставили затаиться и похерили тем самым всю нашу работу! Прекратите это, ясно? А если я ещё раз услышу, что вы снова…

– Простите, лейтенант…

– Что такое?

– Кто вам звонил, лейтенант?

– Это не ваше дело! – заорал Хейтхорн.

– Да, лейтенант.

– И убирайтесь из моего кабинета. Господи, меня от вас тошнит. Убирайтесь!

– Слушаюсь, лейтенант, – сказал Клинг и направился к дверям.

И не смейте впредь совать нос в это дело! – взревел вдогонку Хейтхорн.

* * *

Он позвонил Клер в одиннадцать десять. Подождал шесть звонков и хотел положить трубку, потому что решил, что Клер уже спит, когда вдруг раздался её голос.

– Алло?

– Клер?

– Да, а кто говорит?

– Я вас разбудил?

– Ага… – Снова тишина, потом её голос чуть ожил. – Берт? Это вы?

– Да, Клер, простите, я.

– Последний раз меня так кидали, когда мне было шестнадцать…

– Клер, честное слово, я не хотел вас так подвести. Тут двое из криминальной…

– Но мне показалось, что вы меня кинули. Я прождала в редакции до без четверти восемь, сама не знаю зачем. Почему вы мне не позвонили?

– Мне не позволили. – Клинг умолк. – Кроме того, я не знал, куда звонить.

Клер молчала.

– Клер?

– Я слушаю, – устало ответила она.

– Можно мне зайти к вам завтра? Мы можем провести вместе весь день. Завтра у меня выходной.

Снова тишина.

– Клер?

– Я слышу.

– И что?

– Берт, может быть, нам лучше покончить с этим? Давайте считать то, что случилось сегодня вечером, за дурной знак и оставим все как есть, ладно?

– Нет.

– Берт…

– Нет. Я приеду за вами к обеду, хорошо?

Тишина.

– Клер?