Грабитель
Шрифт:
– Господи, мне ужасно жаль, что вы не сказали, у какого колледжа мы встретимся.
– Ох! – Клер умолкла. – Точно, не сказала. Возле женского университета. Знаете, где это?
– Да.
– Отлично. Приходите в Ридли Холл. Там найдете редакцию нашего факультетского журнала. Он называется “Ридлевский вестник”. Там я переодеваюсь. И берегитесь всех этих дерзких женщин.
– Я буду там минута в минуту.
– А я воспользуюсь своей женской привилегией и опоздаю на десять минут.
– Я подожду.
– Ладно. Но теперь
– Простите, тогда уж лучше идите мыться.
– Вы так это сказали, словно думаете, что я грязная.
– Если хотите поговорить, я в вашем распоряжении на всю ночь.
– Лучше уж я домоюсь. До свидания, мучение.
– До свидания, Клер.
– Вы упрямы и сознаете это, правда?
Клинг сглотнул.
– Упрямый? Что вы имеете в виду? – спросил он.
– Ах! – вздохнула Клер. – До свидания, – и повесила трубку.
Добрых три минуты он стоял в будке и глупо улыбался. Наконец в стекло забарабанила упитанная дама и заорала:
– Молодой человек, это телефонная будка, а не гостиница!
Клинг распахнул двери.
– Очень жаль, – сказал он, – а я только что заказал у портье ужин в номер.
Женщина заморгала, лицо её вытянулось от удивления, а потом она ввалилась в будку и демонстративно хлопнула дверью.
В тот вечер в десятом часу Клинг вышел из подъезда на Петерсон-авеню. Немного постоял на перроне, глядя на огни большого города, которые весело мерцали в свежем осеннем воздухе. В том году осень не хотела уходить. Не хотела уступить место зиме. Упрямо (“Упрямый? Что вы имеете в виду?” – мелькнуло у него в голове, и он снова улыбнулся) держалась, вспоминая о лете, и люди тоже заразились у неё этой жаждой жизни, это было видно по выражению лиц тех, кто шел по улицам.
Один из них, один среди них – это тип по имени Клиффорд. Где-то среди людей, которые спешат и улыбаются, движется ненормальный тип. Где-то среди тысячи зрителей в кинотеатрах может быть убийца, глядящий на экран.
Где-то на скамеечке, среди шепчущих и целующихся влюбленных может поджидать он наедине со своими грязными мыслями. Где-то среди открытых улыбающихся лиц, среди взлетающих при разговорах в холодный воздух струек пара расхаживает он со сжатыми зубами.
Клиффорд.
Сколько Клиффордов в таком огромном городе?
Сколько Клиффордов в телефонной книге? Скольких Клиффордов нет в телефонной книге?
Перетасуйте колоду карт-Клиффордов, раздайте их и вытяните одного, любого Клиффорда.
Но время для мыслей о Клиффордах было неподходящее.
Это было время для прогулок на природе, где свежий воздух вам щиплет лицо, где под ногами шуршат сухие листья, и деревья наряжены в ослепительные цвета. Это было время трубок из можжевелового корня, время твидовых пиджаков и наливных румяных яблок. Было время для мыслей о вкусном ужине, хороших книгах, теплом одеяле и плотно закрытых окнах, хранящих от
Время было не для Клиффорда, не для убийств…
Но убийство произошло, а в уголовной полиции работали парни с холодными взглядами, которым никогда не было по семнадцать.
Но Клингу семнадцать когда-то было.
Он направился к кассе, где меняли мелочь. Человек в зарешеченном окошке разглядывал какой-то комикс. Клинг заметил, что это был один из самых дурацких образчиков в своем роде, который лежал в каждом ларьке и в котором речь шла о вдове, страдавшей неизлечимым склерозом.
Кассир поднял глаза.
– Добрый вечер, – поздоровался Клинг.
Кассир подозрительно уставился на него.
– Добрый вечер.
– Можно вас кое о чем спросить?
– Смотря о чем, – ответил кассир.
– Ну…
– Если вы собираетесь меня грабить, молодой человек, так забудьте об этом, – посоветовал кассир. – Овчинка выделки не стоит, и потом полицейские в нашем городе знают свое дело, так что далеко вам не уйти.
– Спасибо за совет, но грабить вас я не собираюсь.
– Чудненько. Меня зовут Рут. Сэм Рут. Приятели именуют это место “будкой Рута”. Чем могу служить?
– Ночью вы работаете?
– Иногда. А что?
– Я хотел бы разыскать одну девушку, которая обычно садилась в поезд на этой станции.
– Тут в поезда садится уйма молоденьких девчат.
– Эта девушка обычно приходила между десятью и половиной одиннадцатого. Вы когда работаете?
– Когда я работаю в вечернюю смену, прихожу в четыре и ухожу в полночь.
– Значит, около десяти вы здесь.
– Мне так тоже кажется.
– Она блондинка, – продолжал Клинг. – Очень красивая блондинка.
– Вон там внизу в пекарне работает одна блондинка-вдова. Та приходит сюда каждый вечер в восемь.
– Эта девушка совсем юная, ей семнадцать.
– Семнадцать, говорите?
– Да.
– Не припоминаю, – сказал Рут.
– Подумайте еще!
– О чем? Я её не помню.
– Она очень красива. Если вы её видели, то забыть не могли. Прекрасная фигура, большие голубые глаза, ну просто нет слов!
Рут прищурился.
– Эге, – сказал он.
– Что?
– Припоминаю. Хороша штучка. Да, уже припоминаю.
– Когда она приходила?
– Обычно в десять двадцать пять. Точно, я уже вспомнил. Всегда проходила на платформу к центру. Обычно я наблюдал за ней. Чертовски хороша. И ей только семнадцать, говорите? Выглядит она намного старше.
– Только семнадцать. А вы уверены, что говорите о той самой девушке?
– Послушайте, откуда мне знать? Эта блондинка приходила обычно в десять двадцать пять. Раз попросила меня разменять ей десятку, вот я её и запомнил. Нам нельзя менять деньги крупнее, чем два доллара, хотя большинство таких не носит. Говорят, они приносят несчастье. Предрассудки – большое зло, – покачал головой Рут.