Грань креста
Шрифт:
– Бр-рр… Такой смерти не позавидуешь. Коньячком-то травиться слаще!
Лужок вновь огласил вопль. На сей раз его интенсивность была особенно велика. Создавалось впечатление, что клиента пытает бригада гестаповцев.
– Ох, я тебя… – мечтательно бормочет Хосе, направляясь к автомобилю, открывает дверцу. Клиент, выпучив глаза, стремглав вылетает из транспорта и, завывая нечеловеческим голосом раненой гиены, несется неведомо куда.
Куда ж ты собрался, родной? Не въезжаешь в ситуацию! Все дружно повскакивали на ноги, в руках, как по волшебству, возник инструмент – дубинки, баллончики,
Родимый подлетел к чахлым кустам, повозился что-то. Мы услышали плеск изливающейся под солидным напором жидкости, стенания:
– Нет сил, господа, нет сил, простите! Столько часов взаперти, не могу больше…
Не застегнув порток, побрел обратно, на казнь. Казнь отменили, ограничившись направляющим обратно пинком. Все ж порядок должен соблюдаться.
– Коллеги, засиделись мы что-то. Пора и честь знать. Работа стоит. Вон Люси на вызов собиралась.
– Да он рассосался уже, поди.
– Вот бы так в нерабочее время, в спокойной обстановке…
Все замолчали, на минутку взгрустнув. Не будет у нас ни свободного времени, ни спокойствия. Только вот такие ворованные, краткие мгновения – если повезет…
– «До свидания» не говорить! – предупреждает кто-то. Ага, плохая примета.
Хлопки мужских ладоней. Поцелуи в щечки дам. Щелчки дверных замков. Моргание фар. Мяуканье сирен. И – разошлись кто куда.
Стой, стой, мы ведь разъехаться целый час не могли – как же это сейчас за мгновение вышло?
Полусонная веревка трассы петлями наматывается на ось вездехода. Впереди столб света от фар, а слева и справа – две сумеречные молчаливые стены. Белые палочки разметки защелкиваются монотонно под левое колесо. Дремотно. Взгляду не за что зацепиться, голове нечем заняться. В сонные мозги лезет постороннее:
Колючую грань бокала
Тревогой красит рассвет.
Сегодня ты все мне сказала,
Спасибо за честный ответ.
Не знаю, быль или небыль,
Просто ль вообразил,
Но было распахнуто небо,
И мир ослепителен был.
Смеялись березы весело,
Плясали в твоих глазах,
Падал в болото месяц,
Путался в камышах.
Кони бродили за речкою,
Вечер – для нас двоих…
Краткими были встречи.
Не стало теперь и таких.
Только выглянул лучик
И спрятался между туч.
Если судьба – наручники,
То есть ли к наручникам ключ?
– Совсем
– Да сердце болит что-то.
– А оно у тебя есть?
– Должно быть.
– Эт ты зря. С этим органом на «Скорой помощи» лучше не работать. Тем более здесь.
– Люсь, а ты вспоминаешь что-нибудь? Ну, хоть иногда?
– Что именно?
– Свой дом, свой мир, жизнь…
Ну что ты плачешь, маленькая мышка? Не надо, не плачь, прошу тебя. Прости, я не хотел сделать тебе больно…
А как же сердце?
Глава двадцать четвертая
Сон не сон, явь не явь. Так, дремота, морок. Мышка, наплакавшись досыта, влезла в перчаточный ящик и спит, зарывшись в чистую ветошь. Моя башка клонится на капот неудержимо. Патрик периодически клюет носом, при этом автомобиль выписывает на асфальте дуги. Пытаясь бороться с одурью, он начал насвистывать что-то бравурное, но выходил вместо желаемого протяжный грустный блюз.
– Ты это прекращай, – ругаюсь лениво, – денег на бригаде не будет. Хватит мучиться, становись в сторонку и кемарь. Неча гореть на работе. Пара часов сна еще никому не вредила.
Патрик обиженно побурчал что-то на тему, что он-де вполне свеж и еще может, но на обочинку отъехал с видимой радостью. Уронил стриженую голову на баранку и выключился тут же. Пора и мне. Перебраться, что ли, в салон, вытянуться на носилках? А, лениво. И так сойдет…
Вялые мысли перемешиваются причудливым калейдоскопом. Удивительным образом во сне всему находится свое место. Ревущий Кабан, приколотый к стене, вырывает из щеки окровавленный нож, роняет его на пол. Гномик в цирковом костюме подхватывает оружие, сияющей бабочкой клинок танцует вокруг перчатки. Бабочка взлетает, перепархивает к плачущему лицу Дженни, вонзается ей в грудь. Она падает, и я вижу, что это Нилыч со страшными ранами лежит на темной траве.
Проснулся в поту. Утерся. Бормочу: «Сон страшон, да Бог милостив», проваливаюсь обратно. Кошмары последних дней смыкаются в нечто уж вовсе фантастическое.
Вездеход стоит на поверхности огромного сияющего зеркала. Нет, не льда, но на настоящем зеркале гигантских размеров из отполированного металла. Кажется, даже различаются вдали завитки резной рамы. Я бьюсь, пытаясь вырваться из стального захвата, но тщетно – мои кисти крепко прикованы наручниками к дверце автомобиля, короткая цепь пропущена через ручку.
Неожиданно на поверхности зеркала рождается из ниоткуда грациозная кошачья фигура – Владычица Ночи тихо приближается ко мне, вкладывает в мою ладонь маленький ключик и вновь исчезает. Я ковыряюсь в замке неловко, ключ выскальзывает из рук и летит, летит вниз, разбивая зеркало пополам. Мой вездеход, вместе со мной, болтающимся на ручке, рушится на глыбу мягкого сыра. Я проваливаюсь в нее и погружаюсь в пористые недра, глубже, глубже – к царству полного мрака.
– Господи! – закуриваю трясущимися руками. Вот уж воистину: подольше поспится – корова в лаптях приснится! Бригада сопит во все носовые завертки. А тут уж и не до сна. Привидится же, тьфу-тьфу! Выбрался наружу немного поразмять затекшие члены, тихонько прикрыв за собой дверь.