Грань креста

Карпенко Александр

«…не так глупа, как кажется на первый взгляд. Половина переселенных даже не заметит, что их местожительство изменилось, а остальным нужно дать чуть лучшее, чем дома, жилье и заработную плату на пару монет больше. Они сами выстроятся в очередь на эмиграцию! У нас еще и выбор будет. Что пугает потенциального эмигранта? Необходимость учить чужой язык, жилищная неустроенность, неизвестность – какую работу придется делать, чтобы прожить. А тут вопросов нет! Только подпиши… (эта часть письма

сильно обгорела, но от нее отделился еще один клочок – видимо, лист был сложен).

…не переселять промышленных рабочих. Всякие партии, профсоюзы, забастовки – хлопоты лишние. Нам больше придется их утихомиривать, чем дело делать. А вот конторские служащие – самое то. Мы вполне можем поддерживать существование ненужных учреждений, покуда не сложится независимое самообеспечивающееся поселение. Думаю, сфера обслуживания сформируется сама собой – семьям клерков тоже нужно чем-то заниматься. Если возникнет нужда в создании местной промышленности – просто прикроем белым воротничкам их кормушки, и жены их сами на фабрики работать выгонят. Так что Приложение 1, в целом…» (дальше ничего, кроме пепла, конец фрагмента, ни адреса, ни имени на конверте разобрать не удалось).

Далее шла целая стопка почти не порченых листов, испещренных непонятными знаками и цифрами, – явно какие-то физико-математические расчеты. Я, как закоренелый гуманитарий, перед всякими формулами испытываю ужас. В моем представлении, человек, посвятивший жизнь копанию в этих закорючках, вполне заслуживает почетной койки в надзорной палате дурдома. Ничего, кроме означенной каббалистики, на протяжении страниц пяти не наблюдалось, потом мое внимание привлекло краткое замечание в середине шестой страницы:

«Особое мнение проф. Еггерта о том, что остановка кристалла „Ключ“ может привести к возникновению нестандартных тектонических явлений, ввиду тесной связи свойств кристалла со свойствами геологической коры, следует решительно отвергнуть. Ошибочность данного мнения доказывается…» – и вновь страница за страницей невообразимая цифирь.

Все же не нужно выбрасывать и их. Не все такие бестолковые, как я. Кто-то, наверное, в состоянии это расшифровать – ведь не для себя писали отчет его неизвестные авторы!

Завершались бумаги служебной запиской без начала, но с четкой подписью: «бригадный генерал К.Р. Зак». Она представляла собой расчет потребного для захвата и последующей обороны некоего плацдарма количества живой силы и техники, с подробным рассмотрением всех тонкостей снабжения войск – от ракет до портянок. Судя по нему, требовалось плотно обосноваться на ограниченном участке и удерживать его в течение длительного срока. Что же это за участок?

НЕУЖЕЛИ ТОТ, ГДЕ НАХОДИТСЯ ЗЕРКАЛО?

Через полчаса завершила чтение и моя начальница. Что меня поразило – она с огромным вниманием изучала математические выкладки, шевеля подвижным носом и совершая непонятные пассы хвостом. Поняла ли она, о чем говорилось

в ученых трудах, осталось неясным, а спросить я поостерегся. Впрочем, чему я так удивляюсь? Привыкнув к Люси и вконец очеловечив ее в своем сознании, я невольно подхожу к ней с той же меркой, что и к своим коллегам по работе дома. Медик, понимающий в высшей математике, – вещь непредставимая. Но Рат все же не человек и даже не говорящая мышка. Это существо иномирное, вроде марсиан. Кто знает все ее возможности? Вот возьмет сейчас и левитировать начнет… А что?

Я сам рассмеялся своим мыслям. Доктор подняла маленькие черные глазки:

– Что здесь смешного? Говори, вместе посмеемся.

Ответ мой был честен:

– Я представил себе, что ты марсианка и сейчас летать начнешь. Вот своим глупостям и смеюсь.

Люси протянула капризным тоном знатока обсуждаемого предмета:

– Марс – это такая скука… – Помолчала. – Шура, а ведь это дело у ваших высоколобых и яйцеголовых наперекосяк пошло.

– Почему?

– А вот поэтому. – Мышка хлопнула лапкой по бумагам. По кабине полетела сажа, мы все трое дружно чихнули.

– Видишь, правильно. Что мы здесь имеем? – Небрежный жест в сторону документов. – Победные реляции. Так? Сотворим, мол, посему, и почнется сплошное благорастворение и во человецех благолепие. Как мы зрим воочию, сотворили. И что? Ты где службу тащишь? Это же задыхающийся, умирающий мир, мир без будущего. Разве ты сам этого не ощущаешь?

Я вынужден был признаться, что да, ощущаю, только не пытался никогда своих чувств сформулировать.

– Вот-вот. Должен был быть сияющий вокзал для пересадки на транспорт следующий в великолепные дали. А есть догнивающая деревня, да еще обложенная осадой вдобавок. Знать, не срослось что-то. Не склеилось.

– Есть, что есть. А вот чего поесть – нет. Каков бы ни был этот мир, нам тут жить. И работать. Ты видишь вон ту вывеску?

– Трактир! – радостно завизжала Люси.

Глава двадцать восьмая

Харчевня представляла собой унылую длинную комнату с крошечными подслеповатыми окошками, изрядно замусоренную. На потемневших от времени и грязи потолочных балках болтались целые занавеси паутин. Стол был один, во всю длину заведения, нечистый, с лавками по бокам. Из приоткрытой двери на кухню несло запахом горелого масла. Трактир пустовал. Глядя на его интерьер, становилось ясно, что от процветания он дальше, чем я от дома.

Из кухни, пряча руки под засаленный фартук, вышла, громко шаркая, хозяйка – неопрятная женщина с унылым лошадиным лицом. Безразлично осведомилась:

– Что господа желают?

Мы переглянулись. Вид заведения внушал сомнения в съедобности предлагаемых здесь блюд. Люси полюбопытствовала негромко:

– Интересно, далеко ли до инфекционного отделения сегодня?

Патрик не понял юмора:

– А зачем нам туда ехать, мэм?

– Куда ж еще деваться с кишечной инфекцией?

Я пресек пересуды: