Грань креста

Карпенко Александр

Хмурое утро разродилось вручением нам очередного подарка жизни.

– Это ссылка, – подняла Рат глаза от бланка командировочного предписания, – но ссылка почетная.

– Гм?

– А я всегда говорила тебе: язык не распускай.

– Да я вроде…

– Молчи. Песенки твои двусмысленные, шепотки с Роем на кухне… Рой изгой, отверженный. Он бывший десантник, профессиональный убийца, его все боятся. Но это не значит, что кто-нибудь испугается мелкого фельдшеришку Шуру. А вот за что я должна с тобой вместе страдать?

– Должно, за то, что плохо

воспитала.

– Да уж…

– А что это за место такое – Кардин? И почему на целую неделю командировка? Что там делать?

– Кардин – брошенный город в Песках. Там есть вода, потому в его руинах собралась тьма всякого сброда чуть не со всей пустыни. Беглые преступники, бродяги, цыгане…

– Тут разве цыгане водятся? Никогда не видел!

– Цыгане везде водятся… Плюс ко всему нашей клиентуры там пропасть. В пустыне рехнуться несложно, тем паче в мертвом городе. Та еще обстановочка… По профилю из Кардина не госпитализируют, там и так, считай, филиал. А едем мы с тобой на ежегодный праздник богини Великой Пустыни, у нас его обыкновенно Фестивалем Безумцев зовут. Ну, что большие народные сборища для «Скорой» хуже стихийного бедствия – не тебе объяснять, работы будет выше крыши.

– Ты вроде сказала, ссылка почетная?

– Ну да. Живы будем – с пустыми руками не приедем. В Песках народ еще не отвык докторам подарками кланяться. Если будем…

Патрик к известию о поездке на Фестиваль отнесся спокойно, пожав плечами:

– Высплюсь хоть. Мне-то работать, поди, не придется. На безумцев я с вами и без того насмотрелся досыта, не в диво. А и то – люди все-таки. Не русалки с вампирами да лешими.

– Какими еще лешими? Леших не было вроде.

– А кто, по-вашему, дорогу на Тринадцатую подстанцию прячет? Договорились с лешаком, ясное дело. Шура, вы разве забыли? Вы же первый про него сказали.

Я хмыкнул, припомнив, что помянул лесного хозяина просто так, для фигуры речи. Но вслух сомнений выказывать не стал – кто его знает, может, и прав наш пилот. Я уже ничему не удивлюсь.

У входа в гараж нас поджидал Рой. Он задержал меня:

– На Фестиваль, слышал, вас послали?

– На его.

– Тогда возьми, – протянул сверток.

Развернув его, я обнаружил поношенную армейскую камуфляжную куртку, похожую на ту, какую любил таскать дома вместо ветровки в летнюю пору.

– Это еще зачем?

– По Кардину лучше так ходи. Среди жителей много вашим братом психиатром обиженных. Для них белый халат – что тряпка для быка. В машине не тронут, а в городе можно нарваться на неприятности. Зато дезертир никого не удивит – их там пруд пруди.

Поблагодарив, я попрощался, хлопнув по широкой жесткой ладони. Рой, кивнув, напомнил:

– Вернешься – потолкуем.

К старой караванной тропе, еле заметной средь высоченных дюн, сходилась вилка двух дорог. Патрик едва успел затормозить, чтобы не врезаться в огромный красивый автомобиль, несущийся по другой бетонке к тому же исчерченному непонятными знаками красному валуну, что и мы. Валун обозначал начало пути в

глубь Песков. У его подножия пара отвратительных голошеих птиц рвала какую-то мерзкого вида добычу.

Остановились бампер к бамперу. Полыхнул светоотражающей краской на белом капоте крест. Шестиконечный. Снова и снова кривая дорожка приводит меня к медикам с Потерянной подстанции. Говорят, дурная примета. Но я-то уже не раз встречал их бригады – и ничего. Или чего? Знать бы.

Из фургона выгрузились трое ладных парней в голубой форме, водитель остался за рулем. Я выбрался навстречу коллегам, не без некоторого любопытства. Вообще-то, как мне уже пришлось убедиться, без веских причин Тринадцатая своих машин не посылает. Это наши диспетчеры любой чих принимают и регистрируют.

Чужаки начали разговор первыми:

– Что, в пустыню наладились, друзья?

– Вроде того.

– На праздничек богини?

– Ну да.

Вздох облегчения.

– Наконец-то собрались. Ваши совсем обнаглели, два года бригад на Фестиваль не отправляли. Хоть в этот раз догадались. Добро, мы в Песках не нужны. Иштван, звони, что мы свободны.

Один из парней вынул из кармана компактную супермодную рацию. Вдруг Люси, долго и напряженно всматривавшаяся в лица чужой бригады, удивленно пискнула, словно не веря сама себе:

– Сеппо?

Плотный зеленокожий малый с небольшими залысинами возле острых ушей, шагнув вперед, кивнул:

– Я все ждал, когда же догадаешься. Здравствуй, Люси.

– Но ты ведь умер!

– Все в этом мире относительно.

– Нет, ну ты же точно покойник, – не унималась моя начальница, – и очевидцы есть.

– Не помнишь: «Врет, как очевидец»?

– Да как тогда…

– Слушай, Рат, – потерял терпение парень, – ты думаешь, ты жива, что ли?

– Во всяком случае, по моим ощущениям, это так, – вскинула носик мышка, – а что, есть другие мнения?

– Есть. У тех, кто знал тебя там, раньше. Все вы, ребята, не менее мертвы, чем я. – Медик засунул шестипалые руки в карманы. – Патрик твой вместе со своим броневиком взлетел на воздух в Ольстере – ребята из Ирландской Революционной постарались. Им плевать, что за рулем О'Доннели – машина-то Королевских войск. Сама ты сгорела вместе с бригадой «Скорой» при пожаре на газораспределительной станции в Дирборне. Меньше надо было людской медициной увлекаться. А что касается вас… – Взгляд перешел на меня. – Как ваша, простите, фамилия?

Я с некоторой робостью представился. Зеленокожий обернулся к освободившемуся Иштвану:

– Проверь по компьютеру.

Тот ненадолго скрылся в кабине, а появившись вновь, прошептал что-то врачу на ухо.

– С вами чуть сложнее. Пропали безвестно вместе с водителем на перегоне от областной психбольницы до базы. Но, так как пропадать там, в принципе, негде, я полагаю, вы уже тоже скорее всего официально признаны умершим. По сроку пора бы.

– Сэр! – позвал нашего собеседника из кабины водитель. – Вы задерживаетесь! Новый вызов уже четыре минуты как на экране.