Грань

Дивер Джеффри

— Моя тема здесь — конфликт, — объяснила Мари.

— Я особой разницы не замечаю.

— Может быть, та, что слева? Она более плотно скомпонована. Акцент полностью на людях. Однако она плосковата, чего-то не хватает в композиции. Стилистически лучше та, что справа. Там в кадре вы видите кусок стены здания, видите солнце — вот этот луч, что пересекает ступени лестницы почти у них под ногами. Понимаете? В плане эстетики эта более совершенна… Но мне все же интересно ваше мнение.

— Какая из них мне больше нравится?

— Именно это я и хочу знать, мистер гид.

Поразмыслив, я ткнул пальцем в левую:

— Эта.

— Почему?

Я

не предполагал, что мне придется объяснять свой выбор.

— Не знаю. Она мне нравится больше, вот и все.

— Ну же, приглядитесь еще раз!

— Я действительно не знаю. Оба снимка одинаково хороши. — Я посмотрел в другой конец коридора. — И мне нужно поговорить с вашим зятем.

— Бросьте, Корт. Развлеките немного и меня. Вы вконец испоганили мне выходные. Даже массаж не хотите сделать. Так что вы передо мною в долгу.

Я снова подавил раздражение и вгляделся в фотографии. Внезапно объяснение пришло само собой.

— Мне она нравится больше, потому что человек всегда должен себя спрашивать: какова моя цель? Вы сказали, что хотели показать конфликт. На левой эта цель достигнута лучше. Там конфликт виден более отчетливо.

— Пусть даже она слабее с артистической точки зрения?

— Не уверен, что вы имеете в виду, говоря об артистизме, но да, так и есть.

Она подняла вверх ладонь. С крайней неохотой я поднял свою, и мы издали традиционный хлопок.

— На самом деле я была с вами согласна с самого начала.

Потом Мари щелкнула «мышью». Оба снимка сначала уменьшились, и их поглотила папка на рабочем столе. А на дисплее включилось слайд-шоу: фото появлялось во весь экран, оставалось на нем несколько секунд, а потом, бледнея, исчезало, уступая место другому.

Сам я не обладаю талантом художника ни в малейшей степени, но способен оценить чужое мастерство. Все работы Мари были безукоризненно технически проработанными и тщательно продуманными композиционно. Но меня больше всего привлекли сами изображения. Занимайся она натюрмортами или модными абстракциями, я остался бы к ним равнодушен. Но специальностью Мари были портреты, и ей в основном удавалось передать суть характера человека, хотя, поскольку она снимала на цифровую камеру, у нее, как я подозревал, была возможность выбрать наилучший портрет из сотен вариантов. По мере того как показ продолжался, я теперь уже несколько раз сам нажимал на паузу, чтобы удержать фото на экране подольше. Мари склонилась ко мне еще ближе.

Работяги, матери и их дети, бизнесмены, старики, полицейские, спортсмены… Единой объединяющей темы у снимков не было, но каждого из портретируемых Мари сумела запечатлеть в момент всплеска эмоций. Злость, нежность, огорчение, гордость.

— Это очень хорошо. Вы талантливы.

— Если заниматься чем-то достаточно долго, со временем начинает получаться. Кстати, не хотите узнать поближе тех, кого охраняете?

Я нахмурился.

Она открыла другую папку, и я сразу понял, что имелось в виду. Передо мной появились семейные фото Мари, Джоанн, их родителей и прочей родни. Мари всех называла по именам и коротко рассказывала о каждом.

У меня же в ушах стояли слова Эйба: «Ты должен знать о них минимум, необходимый, чтобы сохранить им жизни. Не привыкай называть их фамильярно по именам, не рассматривай фотографии

их детишек, не спрашивай, как они себя чувствуют, если только вы не побывали в перестрелке и тебе нужно выяснить, вызывать ли „скорую“».

— Извините, — сказал я, — но теперь мне действительно необходимо поговорить с Райаном.

— Да не бойтесь вы так семейных фоток, Корт! Это же даже не ваша семья. По-моему, если кому-то и нужно пугаться, так это мне самой.

На экране появилось фото опрятного, коротко стриженного мужчины в брюках цвета хаки и рубашке с короткими рукавами. Мари нажала на паузу.

— Это Полковник. Наш отец. И знаете, все действительно называли его именно так: «Полковник» с большой буквы. Хотя на самом деле он дослужился только до подполковника. Большого орла на кокарду он так и не получил.

И все равно мужчина выглядел, бесспорно, импозантным.

Мари понизила голос:

— Только не рассказывайте об этом Фрейду, но Джо думала, что выходит замуж за папочку. А достался ей Райан. Отец был кадровым офицером, сильным, уверенным в себе, малообщительным человеком. Никогда не смеялся… Ха, совсем как вы, Корт. Кстати, я что-то уж с вами совсем разоткровенничалась.

Пропустив ее слова мимо ушей, я продолжал рассматривать фотографии. На многих Мари была запечатлена одна, а Джоанн почти на всех — вместе с отцом.

— Она была папиной любимицей, наша Джо. Прекрасная спортсменка, отличница в школе. Жизнь у нее, правда, была не слишком веселая. Папа возил ее сам на все футбольные матчи и на соревнования по легкой атлетике. Меня он тоже пытался вовлечь во все это, врать не буду. Делал все возможное. Но только из меня спортсменка никудышная, я в этом смысле нескладеха… Но отец никогда мне этим глаза не колол: мол, твоя сестра — супер, а ты… Ничего подобного в открытую не говорилось, но явно подразумевалось. И тогда я решила делать все им назло. Стала «паршивой овцой». Слетела с катушек. Стала большим «Б»… Нет, не в том смысле. Безответственной с большой буквы. Меня задерживали за вождение в пьяном виде. Дважды. Мне тогда было лет семнадцать или восемнадцать. Брали за наркоту, мелкие кражи из магазинов.

С подачи дурных приятелей, припомнил я, но промолчал.

— Мне просто стало все по фигу. Кое-как перекантовалась в общественном колледже. А Джо тем временем окончила школу с медалью. Диплом писала по политическим проблемам и хотела пойти служить в армию по стопам отца, но папа сам отговорил ее. Хотя зря. Думаю, она добилась бы успеха. Муштровала бы бедных солдатиков до седьмого пота. А у вас есть братья или сестры, Корт?

— Нет.

— И детей тоже нет. Счастливчик!

На одной из фотографий Джоанн выглядела сильно похудевшей, даже осунувшейся.

— Она сильно болела?

— Нет, это она после аварии.

Верно, этот факт упоминался в биографии, составленной Дюбойс.

Мари огляделась.

— Жуткая автокатастрофа! Она попала колесами на лед и потеряла управление. Хирургам пришлось тогда над нею попотеть. Поэтому у нее и не может быть детей, хотя мы стараемся не говорить на эту тему.

Вот и ответ на вопрос о детях. Стало понятно, что в герое-полицейском заключалась для нее двойная привлекательность. Он не только спас ей жизнь — вместе с ним она получила полноценную семью, которую уже не могла иметь сама.