Грань
Шрифт:
— Вы, наверно, Иннокентий Павлович? — чуть наклонила голову и поинтересовалась она.
— Да, это я, — сухо ответил мужчина в роговых очках.
— А я — Дарья Владимировна.
— Мне уже сказали, — отстранено ответил врач.
Он окинул взглядом ее стройную фигуру. Темно-коричневые высокие сапоги из кожи, элегантное длинное шоколадное платье с довольно высокой талией и суженное ниже колен. Короткий коричневый жакет с широкими манжетами и небольшим поясом с матовой пряжкой. Вязанный шарф, небрежно закрученный вокруг шеи, часть которого скрыта под водопадом
На эту встречу Дарья предпочла одеть довольно практичную, но в то же время и достаточно элегантную одежду. Платье выгодно обтянуло и подчеркнуло форму бедер — мужской персонал, проходящий мимо по коридору, с большим трудом отводил от девушки взгляд. Дарья, по всей видимости, о производимом ею эффекте прекрасно знала и умело им пользовалась.
— Что ж, — деловито улыбнулась она, — тогда вы уже должны быть в курсе… Эм-м, наших договоренностей с главным врачом. А посему за время нашей прогулки до вашего кабинета, постарайтесь в общих чертах описать состояние Горского.
— До моего кабинета? — Иннокентий Павлович вопросительно приподнял бровь.
— О да! — рассмеялась Дарья, — я думаю, ваш кабинет, как его лечащего врача, будет самым лучшим местом для беседы. Вы же окажете мне такую услугу, Иннокентий? — одновременно с этими словами ее широкие глаза выразили такую непосредственность и чистоту, что доктор прокашлялся и постарался скрыть смех:
— Скажите, вы всегда с таким напором всего добиваетесь?
— О, вы меня не знаете, — парировала Дарья, — в моем арсенале есть гораздо более занятные способы. Всё зависит от точки приложения усилий.
— Да уж… — иронично отметил он, — читал пару ваших статей. Представляю, насколько занятными способами добивались той информации.
— Хм, надеюсь у вас богатая фантазия, а то вы можете и обделить себя, — снова улыбнулась Дарья.
Иннокентий Павлович хмыкнул, повернулся и изобразил приглашающий жест:
— Что ж, пойдемте, Дарья. Мне импонирует ваша… э-ээ… находчивость.
Пройдя по черному лакированному паркету приёмной Главного врача, они вышли в общий коридор, повернули налево и направились в другой конец здания.
— И так, — продолжил педантично Иннокентий Павлович, — пациент поступил вчера во время моего дежурства на выезде. Во время принудительной госпитализации проявил агрессивность. Однако затем его состояние практически пришло в норму. За исключением одной мелочи… — на этом врач выжидательно замолчал и посмотрел на Дарью.
— И какой? — не удержалась она от вопроса.
— У пациента нет адекватного восприятия действительности, и на этой почве у него развивается депрессивное состояние.
— Адекватное восприятие действительности, что под этим понимается?
— Он не уверен, что мы и окружающее реальны. Он предполагает возможность, что мы всего лишь плод его воображения, — улыбнулся врач, — пока он не найдет способ убедиться в том, что окружающий мир действителен, состояние депрессии будет прогрессировать.
— Хорошо… — ответила Дарья, задумалась и что-то прикинула в уме, — у вас лично нет принципиальных доводов на
— Послушайте, работа нашей клиники оплачивается из городского бюджета. Город хочет одного, чтобы буйные психи не мешали мирным гражданам жить. Исходя из этой концепции, мне индифферентно, где будет находиться не проявляющий признаков агрессии гражданин… — он сделал паузу и поправил очки на переносице, — насколько я понял вашу договоренность с Главным врачом. Если вы проявите интерес к внезапному выздоровлению пациента, то у меня не будет возражений против выписки в связи с наступлением улучшения состояния больного.
— Да, — кивнула Дарья, — всё верно, поняли. Очень приятно с вами вести дела.
Они вышли в общее помещение, где свободно бродили с десяток больных. Дарья кинула взгляд на пациентов. Некоторые из них ничем особенным не выделялись, но другие настолько отталкивали своим странным видом и поведением, что девушка от беспокойства стала держаться ближе к врачу.
— Похоже, не ко всему вы готовы в работе, — подцепил журналистку врач, заметивший в ее поведении некоторые перемены, — не бойтесь, они не представляют опасности, в основном, безобидные полуовощи.
— Как можно так выражаться о живых людях? — возмутилась Дарья.
— Издержки профессии, — оскалился доктор и в свою очередь поинтересовался, — а как вы можете делать не всегда объективные статьи о «живых» людях?
Дарья потеряла интерес к беседе и замолчала.
* * *
Александр ощутил чувствительный толчок в бок.
— Вставай, врач вызывает на осмотр, — пробасил санитар, — а ну, не тормози — давай живее шевелись.
Александр поднялся с койки и апатично побрел к выходу.
— Давай-давай, — подтолкнул его человек в форме медперсонала, — у меня нет времени с тобой тут валандаться.
«Несколько дней назад жизнь шла привычным ходом, а теперь один сплошной кошмар. Это — сон? Или это — реальность? Страшная, но реальность… Как отличить одно от другого?»
Он вышел из палаты и зашагал по широкому коридору, бесконечно тянущемуся мимо палат. Номера, нанесенные краской, появляясь и уходили в небытие. Однотипные лампы дневного света словно шпалы отмеряли пройденный путь.
«Дорога. Есть только дорога, и только она придает смысл движению. А если на самом деле всего этого нет? И дороги — нет. И движения — нет. И смысла — нет. Ничего — нет. Что тогда?»
Они выбрались из коридора в общий зал, и взгляд Александра сразу же упал на седоволосого человека. В больничной пижаме, тот сидел в пол-оборота за столом и смотрел на зарешеченное окно. В руках — черный заточенный карандаш. Свет не отражался от его поверхности, а будто преломлялся на гранях и терялся затем бесследно. Незнакомец словно подгадал момент, когда Александр посмотрит на острие грифеля, и разжал пальцы. Карандаш завис на мгновение в воздухе и с ускорением унесся вниз. Ударился тупым краем о поверхность стола, издал глухой звук и спружинил обратно в руку.