Грани веков

Иванов Павел Викторович

— Ты классно держишься, — торопливо заговорил Ярослав, игнорируя реплику, — продолжай изображать царевну, пока они верят, что ты — это она. А там мы что-нибудь придумаем! Давид Аркадьевич точно придумает!

— Коган — голова, — подтвердил Михалыч.

Ирина извлекла из нагрудного кармана рубашки упаковку бумажных платков, вытащила один, осторожно промокнула уголки глаз.

— Но это всё… это всё… — она мотнула головой, — какой-то бред! Сильвер… Он вообще здесь откуда?

— Мы не знаем, — терпеливо

сказал Ярослав. — Возможно, это какой-то его дальний предок. И не называй его, пожалуйста, Сильвером — его это, кажется, немного пугает.

Скрипнула дверь и в зал ввалился Мефодий с дымящейся глиняной посудиной.

Следом зашли Коган и воевода, выглядевший озадаченным.

— Вот и взвар свежий, — приговаривал Мефодий, — изволь, царевна, сделай милость, отведай!

Он зачерпнул резным ковшиком горячий отвар и поставил его перед Ириной. Пахнуло яблоками и какими-то травами.

— Ну, по другой, что ли? — обратился он к воеводе, поднимая сосуд с хлебной брагой.

— Можно, — согласился тот, теребя усы и не отрывая от Ирины задумчивого взгляда.

Михалыч с готовностью подставил свою кружку.

— Добрая бражка! — объявил он, осушив её разом наполовину. — У меня шурин в Ярославле тоже сам гонит. Из яблок, в основном, но потом еще на кедровых орехах настаивает, и на апельсиновых корках.

— На чем настаивает? — переспросил Мефодий?

— Откуда шурин? — насторожился воевода.

Ярослав толкнул Евстафьева ногой под столом.

— Из Ярославля, — охотно пояснил Михалыч, — на моторном заводе работает. А настаивает, говорю, на орехах… Ох!

Он умолк, получив очередной пинок.

Мефодий и воевода переглянулись.

— Его кистенем ударили, — сказал Ярослав. — По голове. Всю дорогу заговаривается.

— Значит, тульские лекари, — проговорил воевода, постукивая пальцами по столу.

Ярослав затаил дыхание. Ну вот, сейчас начнется допрос с пристрастием и придется как-то выкручиваться.

Но в это время в дверь заколотили.

— Прокопий Петрович! — послышалось снаружи. — Из Москвы подъезжают!

Воевода порывисто вскочил, бросился к дверям. Следом тяжело поднялся Мефодий.

— Михалыч, ты чего несешь? — прошипел Ярослав, воспользовавшись моментом. — Какой завод, какие апельсины? Тут же семнадцатый век на дворе.

— В самом деле, Василий Михайлович, — вторил ему Коган.

— Давид Аркадьич, Ярик… — Евстафьев попытался встать, но ноги плохо слушались его. — Всё под контролем! — пробормотал он заплетающимся языком и рухнул обратно на лавку.

— Ну вот, — всплеснула руками Ирина, — только пьяного водителя нам не хватало!

— Я не пьян! — возмутился Евстафьев. — Я в-внорме…

Коган подхватил со стола кружку с остатками взвара, поднес ко рту Евстафьева.

— Пейте, Василий Михайлович!

Тот послушно влил

в себя содержимое.

— Надо вынести его на воздух, — озабоченно сказал Коган. — Сюда ведь сейчас придут за Ирой…

Они подхватили водителя под руки и под его вялые протесты потащили к дверям.

К счастью, внимание всех во дворе было приковано к воротам. Стрельцы выстроились у прохода в две шеренги. Воевода и Мефодий стояли поодаль, на выходе из крепости, загораживая собой дорогу и обзор.

С помощью Когана, Ярославу удалось довести Михалыча до навеса и усадить на поленницу.

Поколебавшись, Ярослав взобрался по сложенным вдоль частокола дровам, ухватился за колья и, подтянувшись, выглянул наружу.

По дороге, которой они пришли в деревню, только с другой стороны, к острогу подъезжала раззолоченная карета, запряженная двенадцатью серыми в яблоках конями.

За ней следовала еще одна карета, которую везла четверка вороных скакунов.

По обеим сторонам от карет скакали восемь всадников, в красных кафтанах, высоких шапках с меховыми опушками и бердышами за плечами; еще несколько десятков следовали за ними.

Из остановившейся первой кареты вышел человек в расшитом серебром полушубке, красных сапогах и отделанным мехом плаще. Черноволосый, с квадратным волевым подбородком, чертами лица он чем-то напомнил Ярославу Ворона. В отличие от того, он носил бороду, но аккуратно подстриженную. Остановившись в паре шагов от воеводы, слегка сощурился.

— Ляпунов, — бросил он вместо приветствия.

— Басманов, — в тон ему ответил воевода.

— Где царевна? — по тону прибывшего явственно ощущалось, что этот человек привык раздавать приказы.

— Здесь, — не отводя взгляда, проронил Ляпунов, слегка мотнув головой в сторону башни. Желваки на его лице затвердели и сейчас он напоминал Ярославу Сильвера, когда того вызывали на ковер.

Басманов сделал знак следовавшим за ним конным стрельцам и стремительно двинулся во внутренний двор крепости. Проходя мимо Ляпунова, он задел его плечом.

Ляпунов бросил вслед ему взгляд, который Сильвер обычно приберегал для алконавтов с суицидальными поступками, вроде попытки ущипнуть Ирину.

— Царевна Ксения! — воскликнул Басманов, останавливаясь посреди двора.

Ирина, не захотевшая сидеть в одиночестве, вышла из башни и теперь с тревогой наблюдала за происходящим, кутаясь в шубу.

Басманов отвесил глубокий поясной поклон и приблизился еще на шаг.

— Карета готова, — учтиво проговорил он. — Позволь проводить тебя, царевна. Батюшка Борис Федорович велел не задерживаться нигде — места себе не находит с тех пор, как ты пропала!

Он подал Ирине руку, та, помедлив, оперлась на неё. От Ярослава не укрылся заинтересованный взгляд, которым Ира окинула Басманова.