Грех

Козловский Евгений Антонович

– - Познакомь.

Нинка, подметая, поймаламаслянистый взгляд, увиделазелененькую с Лениным.

– - Нин!
– - как раз высунулась из-запарикмахерских кулис немолодая уборщица.
– - К телефону.

– - А чо эт' навокзале?
– - спрашивалаНинкадалекую, натом конце провода, подругу в служебном закутке с переполненными пепельницами, электрочайником, немытыми стаканами и блюдцами.
– - Ну, ты выискиваешь! Бабулька, конечно, ругаться будетю

С той стороны, надо думать, понеслись уговоры, которые Нинкапрерваладостаточно резко:

– - Хватит! Я девушкачестная.

Сказалаприду -- значит все!
– - ав дверях стояли, наблюдая-слушая, восточный клиент и повисшая нанем давешняя мастерицас грудями.

– - Ашотик, -- жеманно, сахарным сиропом истекая, сказаламастерица, едваНинкаположилатрубку, -- приглашает нас с тобой поужинать.

– - Этот, что ли, Ашотик?
– - не без вызовакивнулаНинканачернявого.
– - А, может, не нас с тобой, аменя одну?

– - Можно и одну, -- стряхнул Ашотик с руки мастерицу.

– - Только поужинать?

– - Зачем только?!
– - возмутился клиент.
– - Совсем не только!

– - А я не люблю черных, -- выдалаНинка, выдержав паузу.
– - Терпеть не могу. Воняют, как ф-фавёныю

Хоть и не понял, кто такие таинственные эти фавёны, Ашотик помрачнел -глазаналились, зубы стиснулись -- отбросил мастерицу, сновананем висевшую, сделал к Нинке шаг и коротко, умело ударил по щеке, пробормотал что-то гортанное, вышел.

– - Ф-фавён!
– - бросилаНинкавдогонку, закрылаглазанаминуточку, выдохнулаглубоко-глубоко. И принялась набирать телефонный номер.

Мастерица, хоть и скрывалаизо всех сил, быладовольна:

– - Ох, и дураже ты! Знаешь, сколько у него бабок?

– - А я не проститутка, -- отозвалась Нинка, не прерывая набора.

– - А я, выходит, проститутка?

Нинкапожалаплечами, и тут как раз ответили.

– - Бабуля, солнышко! Ты не сердись, пожалуйста: я сегодня у Верки заночую.

Бабуля все-таки рассердилась: Нинкастрадальчески слушаланесколько секунд, потом сказалас обезоруживающей улыбкою:

– - Ну бабу-у-ля! Я тебя умоляю!
– - и положилатрубку.

– - А ты, -- дождалась мастерицамоментаоставить последнее слово засобой, -аты, выходит -- целочка!

Темно-сиреневая вечерняя площадь у трех вокзалов кишеланародом. Нинкавынырнулаиз метро и остановилась, осматриваясь, выискивая подругу, атауже махаларукою.

– - Привет.

– - Привет, -- заглянулаНинкав тяжелый подругин пакет, полный материалом для скромного закусона: картошечка, зелень, яблоки, круг тощей колбасы.
– - И ты же их еще кормишь!

– - По справедливости!
– - слегкаобиделась страшненькая подруга.
– - Их выпивка -- нашазакуска. Водказнаешь сколько сейчас стоит?

– - А что с меня?
– - хоть Нинкаи полезлав сумочку, авопрос задалакак-то с подвохом, и подругаподвох заметила, решилане рисковать:

– - Даты чо?! Нисколько, нисколько, -- и для подтверждения своих слов даже подпихнуланинкину руку с кошельком назад в сумочку.

– - Понятненькою

– - Только, Нинка, этою слышишью Ты рыжего, ладно? Не трогай. Идет?! Ну, который в тельнике.

Нинкаулыбнулась.

– - А где жю женихи-то?

– - Забилетами пошли. Давоню -- кивнулаподруга, амы, не больно интересуясь тонкостями

знакомства, подобных которому много уже повидали и в кино, и, главное, в жизни, отъедем, отдалимся, приподнимемся над толпою, успев только краем глазазаметить, как двое парней с бутылками в карманах, эдакая подмосковная лимит, работяги-демобилизованные, пробираются к нашим подругам и, постояв с полминуточки, рукопожатиями обменявшись, вливаются в движение человеческого водоворота, в тот его рукав, который, вихрясь, течет к широкому перрону, разрезаемому подходящими-отходящими частыми электричками пикового часа.

– - В семнадцать часов двадцать четыре минут от шестой платформы отправится электропоезд до Загорска. Остановки: Москва-третья, Северянин, Мытищи, Пушкино, далее -- по всем пунктамю

Пропустим, как все там у них происходило, ибо, проводив явившуюся напороге сортира, слегкапокачивающуюся Нинку полутемным, длиннючим, с обеих сторон дверьми обставленным коридором общаги, окажемся в комнате парней и легко, автоматически, безошибочно и уж, конечно, не без тошноты восстановим сюжет по мизансцене: наодной из кроватей, пыхтя и повизгивая, трудятся подругаи снявший тельник рыжий в тельнике, априятель его, уткнув голову в объедки-опивки, спит занечистым столом праведным сном Ноя.

Нинкапытается разбудить приятеля: спервапо-человечески и даже, что ли, с нежностью:

– - Э! Слышь! Трахаться-то будем? Трахаться, спрашиваю, будем? Лапал, лапал, заводилю -- но постепенно трезвея, злея, остервеняясь: -- Ты! Ф-фавён! Пьянь подзаборная! Ты зачем меня сюдапритащил, а?!
– - колотит по щекам, приподнимает заволосы и со стуком бросает голову женихаin statu quo, получая в ответ одно мычание, -- все это под аккомпанемент застенных магнитофонных шлягеров, кроватного скрипа, стонов, хрипов -- и, наконец, отчаявшись, вздернутая, обиженная, хватает плащик, сумочку, распахивает дверь.

– - Ниню куда?!
– - отвлекается от сладкого занятия подруга.
– - Чо, чокнулась? Времени-то! Ночевалабю

– - Ага, -- гостеприимно подтверждает рыжий в тельнике, налоктях приподнявшись над подругою.
– - Он к утру отойдетю

юНо Нинка, не слушая -- коридором, лестницею, мимо сонной вахтерши, -вон, наулицу, в неизвестный городок, и мчится назвук проходящего невдали поездапод редкими фонарями по грязи весенней российской, по лужам, матерится сквозь зубы, каблучки поцокивают, и в узком непроезжем проулке натыкается нарасставившего страшно-игривые руки пьяного мордоворота.

Нинкаосекается, поворачивает назад, спотыкается о кирпичную половинку, но, вместо того, чтобы, встав, бежать дальше, хватает ее, поднимает над головою:

– - Пошел прочь -- убью! Ф-фавён вонючий!
– - и мордоворот отступает, видит по глазам нинкиным, что и впрямь -- убьет.

– - Е..нутая, -- вертит пальцем у виска, когдаНинкаскрывается заповоротомю

Ни мента, ни дежурного, пожилая только какая-то парочканервно пританцовывает накраю платформы, ежесекундными взглядами в черноту торопя электричку. Нинка, вымазанная, замерзшая, сидит скрючившись, поджав ноги, сфокусировав глазанабесконечность, наполуполоманной скамейке.