Гренадер
Шрифт:
Саблин рос, не слишком отличаясь от сельских мальчишек. Играл с ними в те же игры, бегал на рыбалку, на сенокос, но со временем, по мере взросления, такая жизнь начала его тяготить. Подсчёт урожая ячменя по осени и тихие семейные чаепития на веранде наскучили. Душа стремилась к чему-то большему. Сестра Вера тихо ждала, когда её выдадут замуж:, а Ивана звали дальние дороги, большие города и великие свершения.
К счастью, дворянство (при некотором содействии родного дяди, давно устроившегося в Москве на должности не слишком высокой, но и не маленькой) открыло для него двери в кадетский
Москва соскоблила с него все детское, провинциальное, калужское, как умелый денщик счищает с одежды своего господина последствия весёлой пирушки. Широкие улицы столицы, кремлёвские башни и купола стали роднее берёзовых рощиц и пшеничных полей. Иван превратился в настоящего горожанина, больше того – в военного.
Да и ночная жизнь Москвы не была для курсантов тайной за семью печатями. Ночные рестораны, дома с доступными девицами, игорные залы. Соблазны манили молодых людей. Не однажды будущие офицеры закатывались тайком на весёлые пирушки в ресторации златоглавой.
Но вот началась служба: переезды, гарнизоны, казармы. Суровая походная жизнь, лишённая порой элементарных удобств. Плоские как стол степи на китайской границе, потом граница чешская. Напряжение, опасность, потеря товарищей. И наконец, лагерь под Уманью: изоляция, изматывающие тренировки, душевный надлом…
Замок во Львове произвёл на гренадера неизгладимое впечатление. Вспомнились неожиданно романтические мечты, жажда подвига, гнавшая его с родных калужских земель, навстречу великим ратным делам. И сейчас словно попал поручик ненароком на страницы романа Вальтера Скотта, и вот-вот выйдет из-за угла, звеня доспехом, доблестный рыцарь Айвенго.
Дежурный у входа проверил документы. Далее – караульное помещение, солдаты с винтовками, внимательные взгляды. Он прошёл мимо караулки к мраморной лестнице. Поднимался по ступеням, застланным красной ковровой дорожкой, и чудилось – лестница ведёт к судьбоносным переменам в жизни. Шагал коридорами, козыряя встречным офицерам, через арки, мимо витражей в стрельчатых окнах. Несмотря на крашенные по-современному в тёмно-зелёный цвет стены, казалось, что в коридорах этих ещё витает запах прошедших столетий, смешиваясь с ароматом грядущей необычной жизни.
По счастью, командир роты капитан Синицкий был на месте. Вытянувшемуся было по уставу Саблину, он решительно махнул рукой, бросьте, мол, церемонии.
– Рад вас видеть, Иван Ильич, – он крепко пожал поручику руку. – Будем служить, дел у нас много. Знаю. – Капитан предупредительно поднял ладонь, заметив готовые сорваться с уст поручика возражения. – Знаю, что забросали рапортами полковника Нестерова. Да и нам досталось. Что ж, вот и пришло время. Иннокентий Викторович сейчас отсутствует, да и я долго вас не задержу. В назначении указано предельно ясно: в распоряжение подполковника Иоффе. Это контрразведка.
– Какое мы имеем к ним отношение? – озадачился Саблин.
– Имеем, – кивнул комроты. – В создавшихся
– Слушаюсь, Дмитрий Амвросиевич, – вновь подтянулся Саблин. – А дело когда же?
– Будет вам и дело. Особисты скучать не дадут. Особый отдел дивизии переименовали в отдел контрразведки совсем недавно, и многие называли его так по привычке.
– Пока обвыкайтесь, осваивайтесь, – продолжал командир. – И вот что, Иван Ильич, не забывайте об осторожности. – Синицкий пристально посмотрел Саблину в глаза. – Вы боевой офицер, у вас за плечами опыт сражений, но тут всё немного иначе. Нет окопов, линии фронта. Враг не всегда на виду, а бегать по улицам с оружием наперевес и криком «ура» запрещено категорически. Самым высоким начальством запрещено. Хотя иногда и хотелось бы…
Что-то не понравилось Саблину в тоне командира. Или в выражении лица? Желваки заиграли? Глаза сузились? Но не успел он оглянуться, как все исчезло. Миг – и перед ним прежний Синицкий, собранный и надёжный, будто всегда готовый к выстрелу пистолет. Даже несмотря на внешнее благодушие.
Взвод удалось разместить поблизости от штаба, на улице Ветеранов. Целый этаж: многоквартирного дома оказался свободным после бегства жильцов. Саблин поручил квартирьерские хлопоты своему заместителю, прапорщику Урядникову, и отправился разыскивать дом на улице Злота. Это оказалось совсем недалеко от Ветеранов. Здесь пани Ядвига Каминьска готова была предоставить жильё русскому поручику.
Домик оказался небольшим, двухэтажным, ухоженным. Мансарда придавала всему строению несколько легкомысленный вид. Вокруг громоздились трёхэтажные дома на несколько подъездов, напротив раскинулся аккуратный скверик, за ним виднелась возвышенность, сплошь заросшая зеленью. И совсем рядом широкая Клепаровская улица, по которой можно вмиг добраться до своего взвода. Саблину понравилось.
Встретила гренадера сама пани Ядвига. На взгляд Саблина, хозяйке было далеко за шестьдесят, хотя выглядела стареющая полячка вполне импозантно. Следы увядшей красоты явственно читались на её аристократичном лице. Седеющие волосы уложены в сложную высокую прическу, светлые глаза, слегка поблекшие, смотрели весело и умно. Старомодное, но дорогое платье дополняло образ угасающей красавицы конца прошлого века.
– Пан поручик, – сказала она певучим, совсем не старым голосом, – я вас ждала.
– Саблин, Иван Ильич, – щёлкнул каблуками гренадер.
– Да, знаю. Из комендатуры сообщили. У нас договорённость, я предоставляю кров русским офицерам. Дом большой, после смерти мужа я живу одна. А об офицерской деликатности и благородстве ходят легенды. – Ядвига улыбнулась. – Прошу.
Первый этаж: занимал просторный зал с камином, на второй этаж: вела винтовая лестница. Справа открывался коридор, ведущий вглубь помещения, слева – проход в кухню, откуда слышался звон посуды.
– У нас есть гостевая комната, можете занимать её, – сообщила пани Каминьска.